Страница 48 из 48
- Так, старик, ты слишком много болтаешь, - отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Иди уже.
- Я всегда знал, что ты тот еще партизан, парень. Но чтобы настолько... А если она все же окажется снова лотом, пусть даже и не ты будешь ее хозяином, что тогда?
- В таком случае я просто заберу то, что мое и уйду.
- И все?
- А чего ты еще от меня ждешь? Чтобы как рыцарь начал все крушить и орать? Извини, таким даром меня не одарили. Этот мир таков. Каждый думает о себе. А тебе бы советовал больше не раскидываться таким бессмысленным словом, как "любовь. " Это, как минимум, смешно, Киллиан.
- Хорошо, хорошо, не кипятись, - поднимает он руки в успокаивающем жесте, но в его глазах все равно читается какая-то старая, глупая надежда. Как будто он ждет, что я сейчас сорвусь и докажу ему обратное. Не дождется. - Имена и фамилии пришлю. Но, Алекс… будь осторожен. Твой отец, конечно, один из влиятельных в этой сфере. Но «Эдем» - это другой уровень. Куда мощнее и опаснее.
Он уходит, оставив после себя запах лекарств, старой кожи и этой раздражающей снисходительности. Дверь закрывается с тихим щелчком. Остается лишь тишина, нарушаемая только ее прерывистым, слишком легким дыханием.
Подхожу к кровати. Она лежит на боку, подтянув колени к груди, будто пытается занять как можно меньше места. Даже во сне. Рука, которой я касался ее лба, все еще будто горит. Не от температуры. От чего-то другого. От этого ее резкого, инстинктивного движения прочь. Как будто я обжег ее.
Список лекарств хрустит в пальцах. Витамины, иммуностимуляторы, седативное и чертов бульон блин. Маленькими глотками. Через силу. Смотрю на нее. Даже сейчас, беспомощная и выбитая из колеи, в ней чувствуется какая-то упрямая, злая сила.
"Не позволяй ей умереть", - вдруг проносится в голове мысль, четкая и холодная, как приказ самому себе. Не потому что жалко. Не потому что "любовь", будь он неладен. Потому что она моя. Мой инструмент. Мой шанс. Мой… актив. Да. Именно так. Она нужна мне живой и здоровой.
Все эти разговоры об «Эдем» лишь подтверждают это. Они, возможно, тоже заметили ее тогда. Значит, она может быть ключом. Только сначала нужно найти того, кто превратил ее в это напуганное существо, и по-своему наказать его. Не убивая, но заставляя желать смерти. Потом разобраться с остальными, кто делает на нее ставки. Очистить поле. А уж потом… потом видно будет.
Сажусь на диван и телефон тут же начинает звонить. Отец. Я сбрасываю вызов. Телефон начинает вибрировать снова. Вот блин. Не можешь просто оставить меня в покое? Будто тебе есть дело до меня.
Вздыхаю, провожу рукой по лицу и принимаю вызов.
- Чего?
- Никак не привыкну к твоему любезному отношению ко мне. Я в порядке. Как сам, дорогой сыночек?
- Знал бы ты, как мне похер на твое «в порядке», - отвечаю я, откидываясь на спинку дивана и наблюдая за тем, как она переворачивается на спину. - Говори, зачем звонишь, или я отключаюсь.
- Вечно ты в своем репертуаре, - голос отца звучит сухо, с нотками раздражения, которые я выучил наизусть за двадцать пять лет. - О тебе все спрашивают. Точнее о той, кого ты закрыл в своем доме, как драгоценную вазу, и никого не подпускаешь. Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Люди говорят, что Алекс Харрисон размяк. Что он привязался к лоту. Даже я был шокирован.
Я усмехаюсь, но внутри все затягивается тугим узлом. Он всегда знает больше, чем говорит. Эта его способность вынюхивать информацию бесит меня до скрежета зубов.
- Скажу еще кое-что, дорогой папочка. Мне и на их разговоры похер.
- А вот я бы посоветовал тебе сбавить обороты. Еще поговаривают, что ты ее туда притащил, чтобы привлечь внимание «Эдем.»
Вот ведь жук, Киллиан. Еще и пяти минут не прошло.
- Информатор у тебя так себе. Нет бы сначала проверить. Но жук отличный. Сразу доложил. Браво. Молодец.
- Ты моих жуков не трогай. Лучше подумай хорошенько о том, во что играешь. «Эдем» тебе не по зубам, паршивец. И если ты думаешь, что сможешь использовать эту девку как пропуск в их ряды, то ты либо гений, либо самоубийца. Я склоняюсь ко второму.
- Твое мнение я учту. Все-таки папочка ведь, - отвечаю я, чувствуя, как в груди закипает раздражение. - Если это все, у меня дела.
- Будь осторожен, - голос отца становится тише, почти шипящим. - Если ты облажаешься, я тебя не прикрою. Ты сам строил свою империю - сам в ней и гори.
- Вот и сгорю, - отвечаю я, сжимая трубку так, что костяшки белеют. - Утруждать не буду, ты и так занят, прикрывая зад своего любимого племянничка.
- Он хотя бы знает, когда нужно остановиться.
- Вот и катись к нему, а не отнимай мое время. Чао.
Я сбрасываю вызов, не дожидаясь его ответа. Телефон падает на подушку дивана, и я снова смотрю на нее. Она дышит ровнее, но все так же спит. Я встаю, подхожу к кровати. Смотрю на синяки, на бледность, на тонкие руки, которые когда-то не раз мне то по лицу, то по голове давали. Сейчас они беспомощно лежат на простыне, и я чувствую, как внутри закипает что-то темное, что я привык называть злостью. Но это не злость. Сам пока не понимаю.
Она вздрагивает во сне, но не просыпается, лишь судорожно сжимает пальцы на одеяле, будто защищается от невидимой угрозы. Я смотрю на ее лицо - глаза плотно закрыты, брови нахмурены, губы шепчут что-то бессвязное. Сколько раз я видел ее сильной, дерзкой, готовой вцепиться мне в горло за любое резкое слово? А сейчас она похожа на сломанную куклу, и от этого зрелища в груди разрастается холодная, липкая пустота. Я ненавижу эту пустоту. И больше всего ненавижу, что без нее - без этой дикой, упрямой и неукротимой бунтарки - моя идеально выстроенная жизнь начинает трещать по швам.
P.S. Эта книга находится в процессе написания, и для того, чтобы быть в курсе публикаций новых глав, рекомендуем добавить книгу в свою библиотеку либо подписаться на Автора.
Спасибо.