Хищник, прирученный ею

Глава 23

- Господин просил проследить, чтобы вы все съели, - словно заевшая пластинка, повторяет женщина, настойчиво подсовывая мне чертов поднос. Не он, так его люди мне нервы мотают. НЕ ХОЧУ Я ЕСТЬ!!! НЕ ХОЧУ!! Что в этом непонятного?

Я демонстративно отворачиваюсь к окну, надеясь, что хотя бы этот жест заставит ее уйти. И, о, мое безмерное счастье, она исчезает за дверью.

За стеклом - яркое, заливающее все солнце. Ни следа от вчерашнего ужаса. Только птицы поют, будто ничего и не было.

Но я помню. Помню грохот выстрелов, запах пороха, кровь на полу… Помню его ледяные глаза, в которых не было ничего человеческого. Он вот так просто убил тех двоих. Убил!

Куда, черт возьми, я попала? Как же я скучаю по своей прежней жизни, где единственными заботами и переживаниями были дурацкие экзамены и страх опоздать на лекции. А теперь? Я заперта в каком-то чужом доме, в совершенно незнакомом месте, едва сумев сбежать от одного чудовища. Еще неизвестно придет ли он за мной. Только из-за этого я покорно остаюсь в этом проклятом доме. Лучше уж так, чем снова оказаться в том подвале.

Поворачиваюсь к двери, услышав шаги. Алекс. Все внутри переворачивается, когда вижу его на пороге.

Он проходит в комнату и переводит взгляд на поднос.

- Готов поспорить, ты даже глотка не сделала, - выдыхает он, и я мысленно метнула ему эту миску бульона прямо в самодовольную физиономию.

Он делает шаг внутрь, закрывает за собой дверь - не хлопает, не грохает, просто мягко щелкает замок, и от этого звука у меня внутри все сжимается еще сильнее. Будто этот тихий щелчок ставит точку: выхода нет.

- В нем нет яда если что.

- Спасибо за утешение, - цежу сквозь зубы. - Очень успокаивает, когда человек, который вчера хладнокровно нажимал на курок, так заботливо ко мне относится.

Он чуть приподнимает бровь, будто оценивая мой выпад, и уголок губ дергается в полуулыбке - не доброй, не злой, а такой, от которой хочется ударить его.

- Ну а что еще остается? Не хочу, чтобы ты снова свалилась в обморок. Мне и без того хлопот хватает.

- А мне плевать на твои хлопоты! - выкрикиваю я, и голос срывается, выдавая, насколько я на самом деле измотана. - Ты убил людей. Прямо на моих глазах. И стоишь тут, как будто ничего не случилось! Как будто можно просто войти, закрыть дверь, налить бульона - и все снова станет нормально!

- Нормальным тут ничего не станет, - говорит он спокойнее, но с той самой интонацией, будто все это - небольшая неприятность, вроде проколотого колеса. - Я и не жду. Но поесть тебе придется.

Я хочу снова огрызнуться, швырнуть что-нибудь, доказать, что мне не нужны его правила, его чертова забота. Но слова застревают в горле, потому что я вдруг понимаю: сил на борьбу почти не осталось. Вчерашний ужас выжал меня досуха.

- Или мне покормить?

Он подходит к подносу, берет ложку, зачерпывает немного бульона и садится на край кровати, чем ошарашивает меня.

- Не смотри на меня так, будто я тут романтический герой, - говорит он, чуть кривя губы в ироничной полуулыбке. - Я делаю это из-за того, что ты мне нужна здоровой. Нам еще кое-куда надо.

- Зачем? - спрашиваю я с опаской. - Опять стрелять в людей?

- У тебя есть выбор. Просто скажи мне, кто он. И я остановлюсь.

- Ты никогда не остановишься, - шепчу я, глядя в его черные как бездна глаза. - Ты просто найдешь новую причину убивать. Просто признайся. Ты ведь это делаешь не из-за меня. Тебе просто нравится убивать.

- Очень! Особенно тех, кто меня бесит. А теперь ешь.

- Сам глотай свой бульон. Я это есть не буду.

- Спорим будешь?

Он выуживает из кармана телефон и через мгновение разворачивает экран ко мне. Сердце прыгает в груди и сжимается в тугой комок: на экране - отец и мать. Руки сами тянутся к нему, но он резко убирает его обратно в карман.

- Там установлена камера. Я дам тебе на них взглянуть. Более того - отдам телефон на полчаса, и ты спокойно налюбуешься. Но есть одно условие. Миска должна быть пуста.

Чертово условие! Кто бы сомневался! Без выгоды он ничего не делает. Всего лишь одна миска бульона - и я смогу увидеть их. Хотя бы через экран. Мое тело дрожит, но не от страха, а от отчаянной, животной надежды, смешанной с ненавистью. Ненавистью к нему, к этой ситуации, к своей беспомощности. Но любовь к родителям - сильнее. Сильнее страха, сильнее отвращения.

Я тянусь к ложке в его руке, но он отдергивает ее. Какого...

- С моих рук, - заявляет он, чем вызывает у меня новую волну возмущения. - Только так.

Руки сжимаются в кулаки от отчаяния. Я ненавижу его за эту манипуляцию, за то, что заставляет меня выбирать между гордостью и любовью, между голодом и возможностью хоть краешком глаза взглянуть на близких.

Он ждет. Тишина в комнате становится невыносимой, наполняясь моим собственным прерывистым дыханием. Наконец, я опускаю взгляд на ложку, затем на его лицо. В нем нет ни капли жалости. И в этот момент я понимаю, что проиграла. Сопротивление бесполезно.

Скрепя сердце, я медленно открываю рот. Ложка касается моих губ, и я неохотно делаю глоток. На его губах расползается довольная ухмылка.

Каждый следующий глоток - это еще один шаг к унижению, но и еще один шаг к возможности увидеть родителей.

Он не отводит взгляда, наблюдая за каждым моим движением, за тем, как я подчиняюсь этой чудовищной игре. В его глазах мелькает что-то, похожее на удовлетворение, когда пустая миска наконец оказывается на подносе.

- Телефон, - тут же протягиваю к нему руку.

- Сначала лекарства.

- Что?! Ты говорил только про бульон! Так вот как ты держишь свои слова?! И как я только поверила тебе?

- Не заводись так сразу. Их нужно принять только после еды. По-другому ты бы не согласилась.

- Я и теперь не соглашусь. Ничего я принимать не буду.

- Это всего лишь витамины.

- Я сказала. Не. Буду.

В голове мгновенно всплыл момент, когда Тревис заставлял меня глотать какую-то хрень, от которой мне стало плохо. Я не знаю, что это было, но тогда я не чувствовала своего тела от слова совсем. Он сделал с ним все, что только смог. А вдруг и этот возьмет меня под контроль? Я не хочу больше такого. Снова. Нет. Во второй раз я этого не переживу.

- Чего ты боишься? - произносит он вдруг, изменившись в лице. - Или этот мудак тебе что-то дал?

Я не выдерживаю. Встаю, чтобы скрыться от него в ванной, но он не позволяет, преграждая путь.

- Отойди...

- Что он тебе дал?

Пробую вырваться, но он как назло начинает наступать, заставляя пятиться назад.

- Отойди.

- Николь...

- Не трогай меня! - срываюсь на крик, когда он подходит вплотную, касаясь меня.

- Не трогаю! - моментально делает шаг назад, но остается все так же близко, хоть и не прикасается. - Не трогаю. Что он тебе дал, Николь? - его голос стал тише, почти умоляющим.

Я смотрю на него, и мое сердце стучит как сумасшедшее. Страх, который я испытывала раньше, смешивается с чем-то новым - с его переживанием. Это странно. Я не ожидала увидеть в нем ничего, кроме хладнокровной жестокости.