Хищник, прирученный ею

Глава 14

Не знаю, сколько времени проходит. Тут нет окон, поэтому сложно сказать, день или ночь на улице. Я сижу, подтянув колени к груди. Умыться, смыть с себя всю эту грязь, все его мерзкие прикосновения нету возможности, поэтому я с трудом напялила на себя вещи, которые он снял с меня. Внизу живота до сих пор ощущается жгучая боль. Я не знала, что это бывает так больно и так мерзко. Будто он до сих пор во мне. От этого ощущения становятся только хуже. Потому что мне тошно от себя самой.

Я смотрю на трещину в потолке и вдруг замечаю, что она стала длиннее. Или мне кажется. Я провожу по ней взглядом раз за разом, пока не перестаю понимать, где потолок, а где небо. В голове всплывает лицо Алекса - того, кто начал все это. Если бы не он... Если бы не тот гребаный аукцион... Если бы не его игры... Список бесконечен, но одно я знаю точно - я его никогда не прощу. Никогда.

Дверь вдруг со скрежетом открывается, но это не Тревис. Я вижу его силуэт на пороге - тот самый подельник, что смеялся за стеной. Высокий, худой, с неприятной улыбкой на лице. Он делает шаг вперед и ясно, что пришел не просто так. Я вжимаюсь спиной в стену, чувствуя, как холод бетона пробирает до костей. Он подходит ближе, наклоняется, и я вижу, что его зрачки расширены - он под чем-то, в каком-то дурмане.

- Тревис попробовал тебя, а нам не дал, - бормочет он, вытирая рот тыльной стороной ладони. - А я голодный. Давно не пробовал свеженького.

Я не успеваю даже закричать, когда он падает на меня сверху, прижимая к полу. Его руки шарят по моему телу, нащупывая то, что осталось от одежды. Я бью его по лицу, но удар выходит слабым - сил почти не осталось, только страх гонит кровь по жилам. Он смеется, хватая меня за запястья и заламывая их за голову. В глазах у него пустота, только животный голод блестит, как у зверя.

В этот момент дверь распахивается снова, и я слышу знакомый голос - злой, резкий, пропитанный яростью. Тревис влетает в комнату, хватает его за шкирку и отшвыривает к стене с такой силой, что тот врезается головой в бетон и сползает вниз, оставляя на стене кровавый след.

- Я сказал - не трогать, пока я не разрешу, - шипит он, глядя на него сверху вниз. - Это мое. Дождешься своей очереди.

Он вытаскивает подельника в коридор и захлопывает дверь. Я снова остаюсь одна, дрожа всем телом, и слышу, как за стеной начинается перепалка - крики, звук ударов, а затем тишина. Кажется, он его просто забил.

Дверь снова открывается и на этот раз возвращается монстр. Подходит ближе, опускаясь на корточки. Костяшки пальцев в крови на обоих руках. От его взгляда, пожирающего каждый сантиметр моего тела, не по себе становится.

- Тебе бы не помешало принять душ. Мне как раз тоже нужно. Вместе пойдем.

- Нет.

Он усмехается, но в глазах мелькает что-то вроде уважения - или, скорее, хищного интереса к тому, что еще могу сопротивляться. Монстр не настаивает, только пожимает плечом и достает из кармана пачку сигарет, закуривая прямо в комнате. Дым расползается густыми клубами, смешиваясь с запахом пота, вина и крови. Он смотрит на меня сквозь эту пелену, и я чувствую, как его взгляд раздевает меня заново, хотя на мне уже почти ничего не осталось. Кажется, он получает извращенное удовольствие от того, что я сломлена, но еще дышу. Что я все еще пытаюсь держать спину прямо, сидя у стены. Он выпускает струю дыма в потолок, провожая взглядом ту самую трещину, которую я разглядывала часами.

- Ты сильнее, чем я думал, - говорит он неожиданно ровно, почти без насмешки. - Обычно к этому моменту девки уже просят пощады или пытаются торговаться. А ты просто молчишь. Продолжаешь выдерживать взгляд, хотя до смерти боишься меня. Это бесит, но и заводит тоже.

Я не отвечаю. Голосовые связки будто атрофировались - я не уверена, что смогу издать хоть звук, даже если захочу. Он докуривает, тушит ее о стену и бросает на пол. Затем поднимается, потягиваясь, и я слышу хруст его позвонков. В этом звуке есть что-то окончательное, как будто он готовится к новому раунду, а я - всего лишь боксерская груша, которая должна выдержать удар.

- Ладно, - он направляется к двери, но на пороге оборачивается. - Скоро придет кто-то из наших, принесет еду. Съешь. Если откажешься - буду кормить через силу, а мне не хочется пачкаться. У нас впереди бессонная ночь, и ты мне нужна в сознании.

Дверь захлопывается, щелкает замок, и я остаюсь одна в тишине, нарушаемой только гулом вентиляции где-то под потолком. Смотрю на свои руки - на ладони запеклась кровь от пореза осколком, но рана уже не болит, только пульсирует тупой болью в такт сердцу.

Я разглядываю полосы на запястьях, синяки на бедрах, которые проступают сквозь ткань одежды, и пытаюсь вспомнить свою жизнь до того, как оказалась здесь. Но воспоминания расплываются, как акварель под дождем - остаются только обрывки: смех друзей, запах кофе по утрам, шум дождя за окном, ворчание родителей, прогулки с друзьями после учебы. Все это кажется чужим, будто случилось не со мной, а с какой-то другой девочкой, которую я когда-то знала.

Время тянется бесконечно. Я не знаю, сколько прошло - может, час, может, четыре, - когда дверь снова открывается. На пороге стоит незнакомый мужчина в сером комбинезоне, с подносом еды в руках. Он ставит его на пол, не глядя на меня, и молча уходит, даже не заперев дверь.

Я смотрю на еду, чувствуя, как желудок сводит спазмом от голода, но не могу заставить себя подойти. Вместо этого я смотрю на приоткрытую дверь, в коридор, где тускло горит одинокая лампочка. Сердце начинает биться чаще - это шанс, пусть крошечный, пусть призрачный, но это щель, через которую можно попытаться протиснуться.

Я поднимаюсь, держась за стену, и делаю первый шаг - ноги подкашиваются, но я не падаю, хватаясь за косяк. В коридоре тихо, только откуда-то издалека доносится приглушенная музыка и пьяные голоса. Я делаю второй шаг, третий, и вдруг понимаю, что, возможно, это ловушка. Что Тревис специально оставил дверь открытой, чтобы проверить меня. Но другого выхода нет, и я продолжаю идти вперед, ступая босыми ногами по холодному бетону, чувствуя, как каждый шаг отдается болью в израненном теле.

Коридор петляет, теряясь в полумраке. Стены здесь бетонные, где-то капает вода, и каждый звук отдается эхом, размножаясь и искажаясь. Я считаю шаги, чтобы не сойти с ума - двадцать три, сорок семь, шестьдесят два - и стараюсь дышать ровно, хотя легкие горят, а в боку колет острой иглой.

Впереди, за поворотом, вспыхивает свет - не тусклый, а яркий, белый, режущий глаза после полумрака. Я замираю, вжимаясь спиной в холодную стену, и слышу голоса. Два мужских, один женский - они смеются, перебивают друг друга, звонят бокалы. Музыка становится громче - какой-то старый блюз, тягучий, как патока, с хриплым саксофоном, который плачет и стонет. Я делаю шаг вперед, выглядываю из-за угла и вижу распахнутую дверь, за которой угадывается просторное помещение с диванами, стойкой бара и неоном, вывешивающим бледно-голубые тени на стены. Совсем иначе, даже напоминает элитный клуб. Будто помещение, где меня держат, отдельный мир, скрытый монстром.

Через дверной проем я вижу их - троих, четверых, они сидят вокруг низкого столика, уставленного бутылками и тарелками. Смеются, курят, перебрасываются фразами, и кажется, что это обычная вечеринка, а не логово, где меня держат взаперти. Может, так они и маскируются? Приводят девушек сюда, в помещение из бетона, где нету ни окон, ни выхода.