Страница 28 из 37
Тревис что-то шепчет, но я слышу только гул крови в ушах. Сознание то вспыхивает, то гаснет, как лампочка в коридоре старого дома. В один из таких всплесков я чувствую острую боль, пронзающую низ живота, и понимаю - это случилось. Я пытаюсь закричать, но из горла вырывается только сиплый, сдавленный хрип. Он зажимает мне рот ладонью, и я кусаю ее, но челюсти не слушаются - укус выходит слабым, жалким, почти детским. Он смеется, убирая руку, и продолжает свое дело, словно я всего лишь вещь, кусок мяса, игрушка.
Каждое движение Тревиса отдается во мне глухой, пульсирующей болью, разрывая на части последние нити, связывающие меня с реальностью. Я смотрю в трещину на потолке и вижу, как она превращается в бездонную черную пропасть, готовую поглотить меня целиком. Руки безвольно раскинуты в стороны, пальцы царапают грязную простыню, пытаясь за что-то уцепиться, но находят только пустоту. Где-то далеко, за стеной этого кошмара, слышен приглушенный голос одного из его подельников - они обсуждают что-то, смеются, и этот смех врезается в мой мозг раскаленным железом.
Тревис двигается ритмично, тяжело дыша, и каждая секунда растягивается в вечность. Я чувствую, как его пот капает на мою грудь, как его пальцы впиваются в бедра, оставляя синяки. В какой-то момент он наклоняется к моему уху и шепчет, обжигая гнилостным дыханием:
- Ты так вкусно пахнешь страхом, малыш. Я хочу запомнить этот запах навсегда. Алекс знал, как подбирать нужный товар. Впервые у нас совпали вкусы.
Эти слова пронзают меня острее любого ножа, и я чувствую, как что-то внутри окончательно ломается. Слезы высыхают, глаза становятся сухими и горячими, и я перестаю сопротивляться даже мысленно, проваливаясь в липкое, вязкое оцепенение, где нет ни времени, ни боли, только ровный гул в ушах.
Не знаю, сколько это продолжается - минуты, часы, вечность. Внезапно он замирает, издает гортанный рык и откатывается в сторону, тяжело дыша. Я лежу неподвижно, глядя в потолок, и чувствую, как по внутренней стороне бедра стекает что-то теплое и липкое. Тело превратилось в чужую, неживую оболочку, которую я больше не контролирую. Он встает, натягивает штаны и, не глядя на меня, бросает через плечо:
- Отдохни пока, сладкая. У меня еще есть дела, но я вернусь.
Отчетливо слышу каждый его шаг. Но вдруг он останавливается.
- Ах да! Чуть не забыл.
Спустя пару секунд он оказывается вблизи. Берет бутылку вина и снова хватает за подбородок, вынуждая подняться.
- Из нас получились бы охуенные детишки, но... я пока не планирую. Хочу просто трахать тебя, пока не утолю голод. Ты ведь тоже этого хочешь, да?
Он резко засовывает мне в рот таблетку, заливая вином.
- Нету ведь разницы водой запить или вином. Так даже вкуснее, скажи же.
Я не сдерживаюсь и вырываю все на пол.
- Вот черт! Ты должна это проглотить.
Он достает другую таблетку и снова пытается запихнуть мне ее в рот, но я снова выплевываю ее вместе с вином, кашляя и задыхаясь. Он хватает меня за горло, сжимая пальцы так, что перед глазами начинают плыть черные пятна. Я хриплю, пытаясь вдохнуть, но воздуха не хватает, а он все давит, глядя мне в глаза с каким-то звериным любопытством.
- Упрямая сука, - цедит он сквозь зубы, но вдруг ослабляет хватку, позволяя мне глотнуть воздуха. Я жадно хватаю его ртом, кашляя до рези в груди, а он наблюдает за мной, как за подопытным кроликом. - Ладно, хрен с тобой. Сама разберешься.
Он отворачивается, застегивая ремень, и, бросив таблетки на кровать, шагает к выходу, бросив взгляд на меня через плечо. Я слышу, как щелкает замок двери, и остаюсь одна в полумраке комнаты. Тело колотит крупной дрожью, холод липнет к влажной коже, но я не могу пошевелиться - только лежу, глядя в ту самую трещину на потолке, и пытаюсь понять, есть ли во мне еще что-то живое.
Где-то рядом слышатся голоса, мужской смех, звон стаканов - они празднуют, обсуждают что-то, не замечая меня, словно я уже часть мебели. Я пытаюсь сжать пальцы в кулак, и это удается - слабо, но удается. Но на большее у меня нет сил. Как бы ни старалась нет. Остается только ждать. Ждать возвращения этого монстра.