Хищник, прирученный ею

- Ладно, - говорю я, поднимая голову. - А теперь... можешь выйти? Я закончу умываться. Иначе мы отсюда никогда не выберемся.

- Как не стыдно. Получила свое и выгоняешь?

- Имею право, - улыбаюсь я, хотя по правде ни одна клетка моего тела не хочет его отпускать.

Вода все еще струится по нашим телам, и я чувствую, как его пальцы скользят по моей талии, задерживаясь на бедре. Он явно не торопится уходить. Его губы находят мои, жадно врываясь в мой рот языком.

Я едва отстраняюсь, выдыхая:

- Алекс!

Он замирает на секунду, но в глазах - ни капли раскаяния, только огонь, который я сама разожгла.

- Это в последний раз, - шепчет он, в голосе звучит обещание, которое он, судя по всему, не собирается сдерживать. И снова целует так, что у меня подгибаются колени, и единственное, что держит меня на ногах, - это его руки.

Я не сдерживаюсь и отвечаю, цепляясь пальцами за его плечи, будто если отпущу, мир рухнет. Но когда чувствую, как его пальцы скользят по моей груди, снова выдыхаю, почти стону:

- Алекс!

Он делает шаг назад, поднимая руки в притворной капитуляции, но глаза его блестят озорством, и я понимаю, что он вовсе не сдался.

- Ладно. Выхожу.

Он разворачивается, будто действительно собирается уйти, но вдруг останавливается, медленно оборачивается, и на лице появляется эта его фирменная полуулыбка.

- Точно в последний раз, - произносит он тихо, почти себе под нос, и снова шагает ко мне. На этот раз поцелуй выходит долгим, жадным, будто он хочет впитать в себя каждую секунду, каждый вздох, каждую дрожь моего тела.

Когда он отстраняется, я стою, прижавшись лбом к его груди, и пытаюсь собрать мысли в кучу, но не выходит. Рядом с ним я вообще перестаю мыслить. Алекс проводит ладонью по моим волосам, убирает мокрую прядь за ухо, и в этом жесте столько нежности, что в груди что-то сжимается, не от грусти, а от того, как сильно мне это нужно.

- Давай постоим так еще немного, - шепчет он, уткнувшись в мои волосы. Меня хватает лишь на короткий кивок.

Мы стоим так довольно долго. Тишина кажется оглушительной после шума струй, и в ней особенно отчетливо слышно наше дыхание сбитое, но постепенно успокаивающееся. Он отстраняется первым.

- Теперь точно выхожу, - говорит, целуя меня в щеку, что совсем несвойственно ему. Подмигивает, выходит, и я остаюсь одна под паром, улыбаясь и не веря, что все это по-настоящему.

Закончив в ванной, я одеваюсь и спускаюсь вниз. Но не застаю его нигде. Собираюсь подняться к нему в комнату, как сверху доносится его голос.

- Забыл сказать, тигренок, позавтракаем вне дома.

- А где? - спрашиваю я, поднимаясь к нему.

- Сюрприз. Готова?

- Да вроде да. И из дома наконец выберусь.

Он на несколько секунд зависает, но потом вздыхает, качая головой. Берет меня за руку и мы спускаемся вниз. Этот жест мгновенно выкидывает из головы все, даже его странную реакцию на мои слова.

Мы садимся в машину. Он ведет уверенно, спокойно, не выпуская моей руки из своей. Никогда бы не подумала, что держать кого-то за руку так приятно.

Через какое-то время машина плавно сворачивает в знакомый переулок. Я узнаю это место. Тот самый ресторан, где я устроила шоу с летающей устрицей.

Алекс паркуется, глушит мотор и поворачивается ко мне. В его взгляде озорство, будто он уже знает, о чем я думаю.

- Узнала? - спрашивает он, приподнимая бровь.

- Еще бы. Тут я устроила целое представление. Устрица-акробат, прямо в тарелку соседке.

Он хохочет, откинувшись на сиденье, и этот смех такой живой, такой настоящий, что я не могу удержаться и тоже смеюсь.

- Пошли. Посмотрим, что на этот раз ты тут устроишь.

В ресторане нас встречает тот же официант, что и в прошлый раз. Его лицо на секунду озаряется узнаванием, и он улыбается, будто рад видеть нас снова.

Мы садимся за тот же стол, и я оглядываюсь по сторонам, будто ищу следы того неловкого момента. Но ничего не осталось, только воспоминания, которые согревают.

Алекс берет меню, но смотрит не в него, а на меня.

- Ну? Что будешь заказывать? Устрицы? Или на этот раз что-то поспокойнее?

- Нет уж. Точно не их. Выбери сам.

- Ладно. Раз ты доверяешь выбор мне… тогда пусть будет что-то, что ты еще не пробовала.

- Главное, чтобы это не оказалось чем-то с щупальцами. Или с глазами. Или вообще с чем-то, что смотрит на меня в ответ. Один раз я уже стала звездой. Больше не хочу.

- Окей. Хотя я еще раз посмотрел бы на что-то подобное.

Официант подходит, и Алекс делает заказ быстро, уверенно, будто знает, что мне понравится, даже если я сама этого не знаю.

Пока ждем, мы не говорим о важном. Не вспоминаем Тревиса, не касаемся того, что осталось за пределами этого ресторана. Вместо этого болтаем о всяких пустяках: о море, о случае с устрицами, как обычно подшучиваем друг над другом.

И вдруг я понимаю: мне легко. Так легко, как давно не было. Не потому что все хорошо и спокойно, а потому что рядом есть человек, который не требует от меня быть сильной, не ждет, что я буду держать лицо, не пытается заполнить тишину чем-то значительным. Он просто сидит напротив, смотрит на меня и улыбается, когда я снова начинаю смеяться над какой-то ерундой.

Приносят блюда, и я понимаю, что Алекс попал в яблочко. Передо мной элегантная тарелка: на белоснежном фарфоре лежит сочный стейк с тонкой золотистой корочкой. Рядом хрустящие картофельные дольки, а сбоку нежный сливочный шпинат, будто специально уложенный так, чтобы выглядеть как произведение искусства. Все выглядит дорого, изысканно, но без лишней вычурности.

Я отрезаю кусочек, и он буквально тает во рту - сочный, насыщенный, с легкой пряной ноткой. Картофель приятно хрустит, а шпинат обволакивает сливочной нежностью. Я прикрываю глаза от удовольствия, а когда открываю, вижу, что Алекс наблюдает за мной.

- Ну что, я угадал? - тихо спрашивает он.

- Попал прямо в цель, - отвечаю, снова принимаясь за стейк. Он улыбается и тоже начинает есть.

Завтрак проходит в атмосфере безмятежного спокойствия, прерываемого лишь редкими фразами и смешками. Мне становится так легко и спокойно, будто и нету никакой угрозы. Все, что начинаю проживать с ним, постепенно перекрывает то тяжелое прошлое, из которого я думала, что никогда не смогу выбраться.

Нет, я до сих пор не доверяю ни одному мужчине и мне противны любые их взгляды и прикосновения. Но не его. С ним все по-другому. И какой там противно, наоборот, я всегда хочу, чтобы он меня касался. Любым способом: держа за руку или в постели.

Плотно поев, мы выходим из ресторана и садимся в машину. И снова наши руки сцепляются.

Едем мы очень долго. Я не спрашиваю куда, если бы было что-то важное, он бы сказал. Но чем дальше мы едем, тем знакомой становится дорога. Потом и дома. А потом и... кафе родителей.

Он останавливает машину немного подальше от него и поворачивается ко мне.

- А теперь слушай меня внимательно, тигренок, - говорит он на полном серьезе, что я немного напрягаюсь. - Я. Вернул. Тебя. Домой. Вернул, а не бросил. Я прекрасно помню, что ты мне рассказывала о случае с приютом. И хочу сразу все разъяснить. Я. Тебя. Не бросаю. У меня просто нет пока другого варианта. Не хочу тебя запирать одну дома, потому что с этого дня я не смогу появляться там так часто.

Я слушаю его и не могу понять свои чувства. Я же хотела вернуться домой, скучала по маме с папой до смерти. Но теперь... от мысли, что больше мы не будем спать вместе в одной комнате, что буду видеть его не так часто, груди все сжимается - так, будто кто-то крепко сжал сердце ладонью.

- А это... обязательно? - вопрос вырывается сам собой.