Страница 21 из 31
глава 12
Тело лежало на поляне. Рядом — окурки. Взгляд блуждал среди звёзд.
Тело подрагивало от порывов ветра. Слёзы текли потоком — от прошлого не убежишь, как ни старайся. Оно настигает в самые тяжёлые времена.
— Ну когда же мы уже будем драться? — девочка прыгала на батуте из пены.
— Убей меня, — я посмотрел на её весёлую улыбку. — Или проваливай отсюда.
— Вредина.
Она подошла, и её ботинок влепился мне в бок. Больно не было. Я лениво махнул рукой — огненный шар полетел в её сторону. Удар пены — и он затух.
— Ты победила.
Она надула щёки, взяла меня за руку.
— Вставай! — тянет изо всех сил.
— Что ты делаешь? — рявкнул я.
— Я инквизитор. Я должна убить тебя. — Ноги топают по земле, бьют по земле.
— Убивай.
Затяжка последней сигары. Она клонит голову.
— Ну… так не интересно. Ты должен сопротивляться. — Она садится спиной ко мне.
— Не хочу. — Я отвернулся. Из глаз снова полились слёзы.
— Да почему? А как же друзья? Не хочешь их защитить? Я же и их убью. — Она поворачивает меня к себе, глаза округлились от удивления.
— Без меня им будет лучше. — Я хнычу как дитя. — Без меня им будет лучше. Я — монстр.
Я закрываю лицо, сердце вырывается из груди, тело бьётся в дрожи. Я ничтожен.
— И как это мешает тебе драться? — Я не сразу ответил.
— Вес моего прошлого. Я не могу с ним жить. Оно не отпускает. — Я выдохнул. Слова выходили тихо, безнадёжно. — Понимаешь?
— Нет. — Она поставила руки мне на грудь и положила на них подбородок. — Я люблю своё прошлое. Там так весело было. — Она взмахнула руками.
— И что же там такого было? Жила в замке и охмуряла мальчишек? — Я впервые улыбнулся.
— Нет. — Она улеглась рядом, её взгляд устремился в небо. — Я убивала мальчишек. Хи-хи. Мой папенька был маньяк. Ну, я с детства ему помогала. Доставала жертв, отрезала пальцы. Хи-хи. Бывало даже писюны. А когда у меня появились силы, тогда я убила отца. Он, прикинь, сказал, что мы слишком много убиваем. Я подумала и поняла: зачем мне такой подельник?
— Ха. И сколько тебе было?
— Эм… — Она приложила палец к губам. — Наверное, лет шесть. Да, точно. Я его на седьмые именины убила.
Я посмотрел на девочку — юную, как Уля, вульгарно раскинувшую ноги. Настоящий монстр или дитя, родившееся не в том месте?
— Ха-ха. Да уж, тяжёлое детство. У меня попроще было.
— Ну вот. А ты раскис. Как можно грустить о прошлом? Это же уже было. — Я перестал смеяться, отвёл взгляд.
— Почему тебя не казнили?
— Дядя Смерд пощадил. Мне же было всего двенадцать.
Конечно, пощадил. Или завербовал ещё одного могучего солдата. Я слышал, что инквизиторы казнят с пяти лет — как раз когда у ребёнка появляется личность.
— Сейчас-то тебе сколько? — я закинул руки за голову.
— Девятнадцать.
А ведёт себя как инфантильный ребёнок. Словно мозг боится повзрослеть.
— А тебе?
— Хе. Двадцать три.
Двадцать три года — и душевных травм ещё на три жизни.
— А выглядишь лет на сорок. — Она подперла голову, провела по моей щетине тонкими пальчиками. По коже пробежали мурашки. От пальцев веяло холодом.
— Тяжёлая жизнь. — Я закатил глаза.
— Достал. — Палец больно ткнулся в щёку. — Взрослый мужик, а всё жалуешься.
— Че? — я нахмурил брови. В груди зажёгся огонёк гнева.
— Ну правда. У тебя друзей убивают, а ты разлёгся плакать. Ты самый жалкий из всех, кого я встречала.
Я чувствовал, как накаляется в груди огонь. И в голове — осознание: она права.
— Ты права. — Я стряхнул последние капли с глаз. — Мне нужно бежать. Я нужен ещё друзьям. Боль подождёт.
Я опёрся на колени. Тело всё ещё подрагивало. Я напряг мускулы, уже был готов сорваться на бег, как услышал:
— Ха-ха-ха-ха-ха! — Кулак бил по земле. — Ой, не могу! Какой же ты дурак! Ха-ха!
Я развернулся. Девочка улыбалась жутко, оскалив зубы. Глаза скрылись за веками. Я дёрнул рукой — залп огня сорвался с ладони. Девочка скрылась в коконе из пены.
В кулаках зажёгся огонь. Из кокона выпорхнуло тело в небо — лишь белый силуэт заметил глаз, и оно сразу приземлилось рядом.
Рука оперлась на землю, одна нога вытянута в сторону, вторая поджата в колене. Она подняла голову — удар кулаком огня затухает о прикосновение, часть лица падает в сторону. Она поворачивает голову назад, и мыло стекается в улыбку.
Я отхожу назад, вытягиваю руки — пламя бьёт в грудь девочки и сразу затухает. Волна за волной. Девочка встаёт в полный рост, ухмыляется, наклоняет руки, складывает их — рывок, тело несётся на меня. Залп за залпом — уворачивается.
Рывок — и её кулак влетает в мою челюсть. Я удерживаюсь на ногах. И на меня обрушивается град ударов по всему телу. Десятки рук из мыла бьют по рёбрам, почкам, глазам. Я замечаю лишь мельтешение, и боль пронизывает в новом месте.
Из груди выбивается огненная волна, что уносит девушку назад. Она приземляется на ноги. Я падаю на колени. Огонь зажигается, и пламя несёт меня в её сторону. Удар — и промах. Нога бьёт в бок.
Я пытаюсь попасть по ней, но она с кошачьей грацией уходит от моих кулаков, обрушивая на меня сотни ударов. В челюсть влетает её пятка. Зубы прикусывают кончик языка. Тело падает вниз.
Девочка садится сверху, прямо на пах, зажимая меня коленями. Я пытаюсь стрельнуть в неё огнём, но она отводит руку. Её лицо склоняется ко мне. Мыльные губы скользят по моим, заливая мне в глотку пену. Горло жжёт, я не могу дышать, срываюсь на кашель.
Она перестаёт меня целовать, улыбается. Я успеваю увидеть кулак — и он бьёт по глазам, затем по носу, по губам. Я тяну руки к ней, но она придавливает их к земле одной парой рук, другой продолжая бить моё лицо. Кровь и пена смешиваются на моём лице, жгут кожу химией.
Удары останавливаются. Я пытается отдышаться. И девочка бьёт потоком пены. Я захлёбываюсь.
Глаза жгло. Пена заполняла ноздри, а через глотку шла в тело. Противно, скользко, больно. И сквозь шум пены слышен лишь жуткий бесконечный смех. Тело исторгало пену через рот, но она вливалась с новой силой.
Я не мог дышать, двигаться, сопротивляться. Мой огонь не мог загореться. Вся моя сила была бесполезна. Я переставал чувствовать конечности. В глазах темнело. Сердце замедлялось.
И лишь смех бил по ушам, не прекращаясь. Но медленно он стал похож на песнь — тихую, живую. Она ласкала уши. Звуки всей жизни на этой планете.
Я почувствовал прикосновение самой нежной ладони. Рядом появилась поляна с цветами. Пахло человеческим телом. И я увидел на секунду глаза, где промелькнула моя жизнь.
— Борись! — голос, что пробежал мурашками по телу, заполняя его энергией самой жизни.
Я открыл глаза. Руки по бокам вырываются из захвата, ломая руки от силы мускул. Я хватаю девочку за плечо, сдавливаю, а затем отрываю её руки. Поток пены прекращается. Пелена сползает с глаз. И я вижу широко раскрытые глаза из мыла.
Из рук вырывается поток огня, что взрывает верхнюю часть девочки. И волна из пены накрывает меня, не останавливаясь, вдавливая давлением в землю. Лицо вдалбливалось в землю. Я чувствовал, как бьётся жизнь в этой земле, в траве — и она злится.
Я позволяю энергии жизни впитываться в моё тело. Раны заживают. И я чувствую прилив силы. Из рук вырывается пламя, и я взлетаю в небо. И огонь опять гаснет.
Я падаю в свободном падении. Сердце замирает, и огонь разгорается в сантиметрах от земли. Я падаю на колени, кувыркнулся и рывком встал. Сплюнул остатки пены, дёрнул плечи.
— Ну вот. Теперь сыграем.
И десятки девочек из мыла скользят на пене ко мне.
Тело покрылось языками пламени. В груди яростно бился внутренний огонь. Вторые врата. Огненный гвардеец Филипп Яник. Теперь я готов — я не сгорю в ярости моего огня.