Банда скоморох том 2 .Человек под солнцем

глава 9

Я помню каждый удар.

Детство. Я — пухленький мальчик с щёчками. Сижу с щеночком. Красивый, золотистый ретривер. Я подкармливал его хлебушком.

Ребятки подходят к нам с вредными ухмылками.

— Лешка? А Лешка, а правда, что тебя папка в помойке нашёл? — Они взрываются хохотом. — Мне папа говорит: вы — оборванцы с большой дороги.

— Зачем вы сюда приперлись?

— Оборванцы, бездомные.

— Помойка? А что это?

— А тебе папка не говорил? — Мальчик склоняется ко мне. Я не помню его лица. — Точно, он же у тебя ничего не говорит.

Папа не говорил никогда. Я впитывал всё сам.

— Помойка… а там красиво?

Дети смотрят на меня. Переглядываются.

— Там пахнет гнилью.

— Там всё не нужное.

— Там грязь.

— Там пустота.

— Вот откуда ты. Из помойки.

Я смотрю на свои мягкие ручки.

— Наверное, там вкусно кормят — раз мы с папой такие большие.

— Ха-ха! Ты питался всем тем, что мы выкидываем свиньям.

— Но если свиньи едят… может, это вкусно? Вы же никогда не пробовали?

Они замолчали.

— Ты предлагаешь есть помои?

— Ну да… звучит как что-то вкусное.

Они не понимали меня. Никогда не понимали. Я помню каждый их удар. Я помню, как пришёл к отцу.

— Меня побили.

Молчит. Он всегда молчал.

Я помню каждую драку. Каждый перелом. Каждый вывих.

Я не умел драться. Я не знал, что надо защищаться. Мне никто никогда не говорил. Им не нужен был повод — им нужен был враг. Алёша — сельский дурак. Он ничего не понимает. Не даёт сдачи. Он всё принимает за правду.

Я помню, как первый раз ударил. Не за себя. Я увидел, как бьют девочку. Взрослые мужчины. Те мальчишки прошли мимо. Это были их отцы.

Я не знал, почему побежал. Но знал одно: если не я — ей больше никто не поможет.

Я ударил. Было больно. Они даже не почувствовали. Меня снова избили. Но в этот раз мне было что защищать. Я защищал её собственным телом.

Тогда она и пробудилась. Моя сила.

Я помню. Тогда он первый раз обнял меня. Отец. И это была главная награда.

Помогая, я хотел быть полезным. Лишь так ты меня замечал. Когда я был нужен. Грубая сила, мускулы. Тот, кто не устаёт. Тот, кто всегда улыбается. Тот, кто не сдаётся. На меня всегда можно было положиться. Я всегда помогу.

Тебе не помог. Ты помогал всегда всем. Отдавал себя до последнего. Священник, что держал деревню в своих руках. Но твоя помощь — чем она помогла тебе? Над тобой насмехались, клеветали. Ты потерял зрение. Потерял жизнь. Если бы ты не помог — ты был бы жив.

Но мы с тобой всегда чувствовали. Помогать нужно не ради себя. Не ради желания возвысить себя. Помогать нужно потому что ты можешь помогать.

И я помогу им. Кости сломаны после удара. Я удерживаю их мышцами.

В глазах стоит пелена слёз. Прости, отец. Не время для похорон. Но я клянусь: враги заплатят.

Я бегу быстрее лошадей. Мышцы напряжены, как пружины. Нога ударяется об землю — облака пыли. Ветер бьёт по телу, обдувая встречным холодом.

Я бегу по колее, что оставил фургон злыдней. Час второй. Не даю мышцам окислиться. Вот она, истинная моя сила. Я не просто сильнее. Я — выносливее.

Я вижу вдалеке: гонят фургон. Он покачивается по кочкам. А как я их остановлю? Придумаю чего-нибудь.

Я уменьшил мышцы, оставил лишь жилы — прочнее канатов. Тело увеличивает скорость. Я не бегу. Я прыгаю быстро.

Я слышу хлыст. Догоняю повозку. Мы на одном уровне. Я смотрю в маленькое окошко за решёткой. Свет фонаря подсвечивает замах мачете.

Я делаю то, что умею лучше всего, — бью по стене. С силой, которая пробивает стену. И я, спотыкаясь, всем телом лечу в повозку.

Я чувствую, как телом пробиваю пол. Успеваю заметить удивлённые взгляды друзей, врага и его шок. И — о, какие красивые у Ульяны сиськи.

Тело падает, переворачивается — в кожу врезаются осколки. Я бьюсь головой, телом, ногами — даже по яйцам прилетело. Тело пропахало колею в земле. Я выдыхаю: вроде ничего не сломал. А луна сегодня такая красивая.

Исаак тянет руку. Холодная, как у покойника. Он весь запачкан кровью, чёрные кудри — до чёрного пальто. Глаза красные от слёз. На губах — лепестки.

Он что-то кричит, но в ушах звон. Поднимает меня — в худеньком теле будто слишком много силы. Я выдёргиваю дощечки из кожи. Он смотрит на меня, как на умалишённого.

— Не было времени думать. — Я улыбнулся. — Готовься, сейчас будет жарко.

Я обнимаю его, похлопываю по спине.

— Не бойся, я с вами.

— Я… знаю.

Повернувшись, я замечаю две фигуры в чёрных одеяниях. Неужели это он убил отца? Рядом — какой-то доходяга.

Я бью локтем Исаака.

— Вон, видишь здоровяка в чёрном тряпье? Он у них, походу, главный.

— Полюбому, — Исаак соглашается.

— Я его беру на себя, а ты — вон мелкого с тростью.

Беру камень с земли, замах — и он бьётся о лицо богатыря. Даже не заметил.

— Эй, ты, поймай, если сможешь!

И я отступаю в лес.

Ветки обламываются от столкновения с моим телом. Я бегу среди деревьев, как в лабиринте — влево, вправо, за одно дерево, за другое.

Я помню, зачем бежал. Помню, кого спасаю. Пока помню.

Я заворачиваю — удар, тяжёлая рука. Как я же бежал от тебя?

Удар за ударом., удар — промахнулся, я? Чёрт, ноги заплетаются.

Топор летит в меня — прочертил колею рядом. Встаю, апперкот… а как его бить?

Удар в лицо. Я отлетаю в дерево.

Фигура медленно приближается ко мне топор скользит по земле.

Я встаю. Чем же тебя ударить? Я оборачиваюсь к дереву. Беру за ствол, рывок — и дерево выдёргиваю с корнем. А зачем я это сделал?

В голове пустота. Словно слова вырезали. Остались только мышцы.

Удар в спину. Тело влетает в землю. Я выплёвываю горсть земли. Ладонь обхватывает голову, сжимает тяжёлой хваткой. Удар об землю. Ещё. Хруст. Нос переломан. Почему меня бьют об землю?

Я перестаёт понимать, где верх. Где низ. Где я сам. Я — просто боль.

Я. А кто я?

А может, так и надо?

Тело поднимается вверх. Я? Что значит — я? Меня вдалбливают в дерево. Я ничего не понимаю. А как? Почему мне больно? Удар. Почему мне всегда больно? Почему?

Удар. Рывок. Я ничего не знаю. Я ничего не понимаю. Но я чувствую ярость. Этого хватит.

Я забываю, зачем я здесь. Я забываю, кто я. Я забываю, что такое — «я». Остаётся только боль. И руки. И тело, которое бьёт. Которое не знает, зачем. Которое просто — есть.

Руки бьют по тяжёлому телу. Со скоростью, за которой он не успевает.

— А-а-а-а! — удар. Удар. Кровь. Тело. Убью.

Мысли исчезли. Осталось только тело. Только руки. Только — бить.

Спустя десять минут Алёша начал вспоминать себя. Мышление начало возвращаться к нему. Он застал себя полностью в крови. Тело здоровяка было разорвано на кусочки. Он сел на пенёк. Кровь капала с кулаков.

Он смотрит на руки. На кровь. На куски. Он не помнит, как это сделал. Он не помнит, зачем. Он помнит только одно: ему было больно. И он хотел, чтобы боль прошла. И она прошла.

—Алеша…Алеша.— Снялось с языка.