Святая сталь

Источники Бойченко идентифицированы. Двое из трёх ключевых — предупреждены. Один — выведен из строя. Фильм выйдет без главных доказательств. Или не выйдет вовсе.

Он прочел отчёт, одновременно размышляя над тем, что Бойченко сама по себе оставалась проблемой. Без источников фильм слабее, но она не остановится. Такие люди не останавливаются. Надо завершать.

Он позвонил. Разговор был коротким.

— «Андрей» продолжает работу с объектом?

— Да.

— Переходим к следующей фазе.

Пауза на той стороне.

— Понял.

Константин Юрьевич положил трубку.

Роман Пилипенко не знал об этом разговоре, не знал, что его уже перестали считать инструментом для сбора компромата, и начали рассматривать как инструмент для другого. Роман сидел на кухне за ноутбуком, когда звонок в дверь заставил его вздрогнуть. Он никого не ждал, подошёл к двери, посмотрел в глазок.

Незнакомец, лет сорока. Куртка туристического вида, рюкзак.

— Кто там? — спросил Роман.

— От Андрея — ответили с той стороны.

Роман помедлил секунду. Потом открыл. Незнакомец шагнул внутрь и быстро огляделся, Роман заметил это, но не придал значения.

— Алекс, — представился гость.

Говорил он по-украински без акцента, но что-то в интонации было слегка не так — Роман не мог понять, что именно. Они прошли на кухню. Алекс как будто случайно, качнул ноутбук за угол — посмотреть, что на экране, но Роман захлопнул крышку.

— Работаешь? — спросил Алекс.

— Да так, по мелочи.

— Андрей много о тебе рассказывал, — Алекс принял чашку с чаем, отхлебнул. — Говорит, ты нашёл доступ к почте. Это было непросто.

— Да ничего особенного, — Роман пожал плечами, но внутри потеплело от похвалы.

— Он вообще редко кого хвалит. А тут сказал: «Толковый парень. Не подведёт».

Роман молчал, не зная, что ответить.

— Ты чем вообще занимаешься? Работаешь где-то?

— Системный администратор.

— Хорошая профессия. Навык нужный. — Алекс сел и откинулся на спинку стула. — А в Киеве как? Одному не тоскливо?

— Привык уже. Я вообще один.

— У Андрея, кстати, тоже никого, — сказал Алекс. — Мы все тут в какой-то степени одинокие. Поэтому и держимся друг за друга. Общее дело, общая боль. Понимаешь?

Роман кивнул. Он понимал. Именно это он и чувствовал последние недели.

— Слушай, тут есть одно дело. По нашей знакомой. Ну, по той журналистке.

— Да, — опять кивнул Роман.

— Нужно убедиться, что она не под колпаком. Не работает ли с кем-то из спецслужб. Понимаешь?

— Не совсем, — признался Роман.

— Нужно просто последить пару вечеров. Посмотреть куда ходит, с кем встречается.

Роман молчал.

— Это просто прогулка, — добавил Алекс. — Пару вечеров. Никакого риска.

— А если кто-то заметит?

— Никто не заметит. Ты просто парень, который идёт по улице. Таких тысячи.

Роман посмотрел в окно.

— Мне подумать надо, — сказал он.

— Думай. — Алекс встал из-за стола. — Только недолго. Время работает не на нас.

Он достал из кармана телефон и положил на стол.

— Завтра в это время позвоню. Если согласишься — сброшу адрес и фото.

Алекс пожал руку и двинулся к выходу. Он уже взялся за дверную ручку, когда обернулся:

— И, Роман… Мы теперь в одной лодке. Ты это знаешь.

И вышел из квартиры. Роман закрыл за ним дверь, запер на замок. Вернулся на кухню. Посмотрел на телефон, который оставил Алекс.

— Просто прогулка, — тихо проговорил он.

Серия совпадений, на которые он раньше не обращал внимания, вдруг сложилась в цепочку. Анонимный прокси, просьбы пересылать материалы в закрытые чаты, жесткая тема канала — всё с самого начала было не просто «распространением информации», а чьей-то игрой. Эта мысль пришла не сразу. Сначала краем, осторожно, как дверь, которую приоткрывают и тут же захлопывают. Но она вернулась. Встала в полный рост. Зачем ему, айтишнику, следить за журналисткой? Зачем Андрею, который сидит неизвестно где, нужны такие подробности.

Роман подошёл к окну. За стеклом ходили трамваи, обычные киевские трамваи, с жёлтыми огнями. Он не знал ответов, знал только одно — он не хочет знать её маршрут.

Утром Алекс позвонил — Роман не взял трубку. Написал в мессенджер — Роман прочитал и не ответил.

Андрей написал вечером.

«Ты понимаешь, что делаешь?»

Роман смотрел на сообщение долго.

Потом написал: «Да».

Заблокировал оба аккаунта. Выключил телефон. Лёг спать, но не заснул. Под утро встал, оделся, вышел на улицу, прошёл до Лукьяновского рынка и обратно. Просто шёл, ни о чём конкретном не думал. Вернулся. Включил телефон. Он смотрел на экран несколько минут. Потом набрал «112» и стал ждать, когда ответят.

В Москву, на Остоженку, отчёт пришёл в восемь вечера.

Роман Пилипенко. Вышел из игры. Вероятно — обратился в СБУ.

Константин Юрьевич читал отчёт стоя, не садясь.

Потом позвонил.

— Пилипенко — закрыть. Аккаунты, следы, всё. Алекс пусть уходит.

— Понял.

— И объект.

— Объект?

— Пусть пока живёт… пока.

Положил трубку, вернулся к столу. Открыл следующую папку. Работы было много.

Савина начала с трёх человек. Они встретились впервые в съёмной квартире на Сретенке. Савина смотрела, как они заходят, кто как открывает дверь, кто куда смотрит, кто садится первым.

Илья, за плечами три года работы в службе телефона доверия, вошёл и сразу сел у окна, достал блокнот и положил перед собой. Руки спокойные, без лишних движений, она заметила это сразу. Марина, журналист, сняла пальто, повесила его аккуратно, осмотрела комнату. Денис, программист, вошёл последним, кивнув, сел. Все трое пришли по рекомендациям — Илью предложил Вениамин, Марину она нашла через знакомых в журналистском сообществе, Дениса направил Константин Юрьевич. Все трое не знали о существовании друг друга до первой общей встречи.

На первой встрече Савина положила на стол лист бумаги.

Присутствие → принадлежность → смысл.

— Это не слоган, — сказала она. — Это логика.

Коротко объяснила, что такое мотивационное интервьюирование — человек меняется не когда его убеждают, а когда разговор помогает ему услышать собственное противоречие. Вера существует как ответ на экзистенциальный страх, который никуда не делся, просто люди ищут ответ в других местах.

— Задача, — Савина обвела взглядом комнату, — чтобы человек пришёл и остался. Не потому, что ему доказали, что он должен верить. А потому что ему было хорошо.

Денис поднял руку.

— Как измеряем результат?

— Как поймём, что работает? Люди будут возвращаться и приводить других. Не по нашей просьбе, а сами.

Денис кивнул, но Савина решила пояснить.

— Есть такой эффект, называется «Эффект простого воздействия». Человек начинает симпатизировать тому, с чем часто сталкивается, даже не осознавая этого. Незнакомая мелодия после третьего прослушивания кажется приятнее. Незнакомое лицо после нескольких встреч, более располагающим. Это не убеждение. Это физиология восприятия. — Она помолчала. — Поэтому нам не нужна навязчивость. Нам нужно присутствие. Регулярное, ненавязчивое, настоящее.

— А истории? — спросила Марина.

— Истории — отдельный механизм. Когда человек читает книгу и перестаёт замечать слова, видит только картину, чувствует себя героем сюжета — это работает сильнее любых аргументов. Убеждения меняются не от доказательств, а от сопереживания. Поэтому несовершенные истории лучше. Идеальная история — это реклама. В неё не верят. Несовершенная история — это жизнь.

Первый проект назвали «Точки».