Святая сталь

Константин Юрьевич посмотрел на него долгим взглядом.

— Вы согласитесь.

Соболев продолжал смотреть на папку.

Три года назад он положил на стол руководству справку о приходе в Ленинградской области. Преступность схемы была очевидна. Но через три месяца настоятель этого прихода получил орден, а через полгода — повышение, а справка исчезла из реестра входящих документов. Соболев тогда не сказал ничего. Наталья Петровна спросила вечером, почему он такой молчаливый. Он ответил: «Устал». Она не стала спрашивать дальше. На следующий день он пришёл на работу как обычно — в восемь утра, разобрал входящие, проверил исходящие, заточил карандаши. Теперь, он сидел напротив человека в тесном пиджаке и чувствовал, как прошлое наваливается снова. Он подумал о Наталье Петровне. Она сейчас на кухне, наверное, варит суп. Он думал об этом минуту. Может, две. Константин Юрьевич не торопил. Сидел молча, смотрел в окно на старую яблоню без листьев.

Соболев поднял глаза.

— Когда приступать?

— Завтра. Пришлю материалы вечером. Вот пароль к присылаемым документам, запомните его.

Константин Юрьевич встал, протянул листок. Соболев запомнил цифры. Константин Юрьевич кивнул — и вышел, не прощаясь.

Соболев остался сидеть. Затем открыл папку с тверскими документами. Посмотрел на имя отца Дмитрия, взял чистый лист и начал составлять таблицу. Чуть позже позвонил жене, и сообщил что задержится. Наталья Петровна сказала хорошо, ужин оставлю.

В девять вечера пришло письмо. Без подписи, без темы. Вложение — зашифрованный архив. Соболев открыл архив, придвинул клавиатуру и начал работу.

Глава седьмая. Внешний контур

Константин Юрьевич читал досье в кабинете на Остоженке. Объект: Оксана Бойченко, тридцать семь лет. Киев. Журналист, режиссёр документальных фильмов. За последние годы — серия фильмов, показывающих церковь Москвы как многовековой инструмент "русского мира", который она на протяжении столетий занималась промывкой мозгов украинцев, уничтожая их идентичность и легитимизировала империю. Первые два фильма прошли относительно тихо — фестивальный показ, узкая аудитория. Их посмотрели специалисты, несколько публикаций, и забыли.

Третий фильм в производстве, по оперативным данным, в фильме будут использованы интервью с бывшими священнослужителями, перешедшими в ПЦУ, о якобы целенаправленной политике по разложению украинского общества. Среди них, как минимум двое, занимавших высокие посты в епархиях. Сам факт того, что их дают люди, хорошо знавшие систему изнутри, создаёт эффект доверия. Кто именно участвует в проекте — пока не известно. Список источников Бойченко остаётся закрытым. Фильм должен выйти в августе. С широким прокатом, в Украине, Польше, странах Балтии. Затем — стриминг по всей Европе. Это уже не академический интерес, это миллионы зрителей.

Константин Юрьевич отложил досье. С этим надо заканчивать.

Роман Пилипенко, двадцать девять лет, работал системным администратором в небольшой IT-компании на Подоле. Жил один, снимал квартиру на Лукьяновке, однушку с видом на трамвайные пути. В свободное время играл в компьютерные игры и читал телеграм-каналы. Отца он не помнил, мать умерла год назад, братьев и сестёр не было. Из близких, только бывший однокурсник, с которым он виделся раз в месяц.

Идеальная цель.

Всё началось с телеграм-канала — «Православний захисник», двести тысяч подписчиков. Роман наткнулся на него случайно, репост в одном из чатов. Канал писал о давлении на каноническую церковь, о захвате храмов, о священниках которых преследовали за отказ переходить в ПЦУ. Истории были конкретными, с фотографиями, с именами. Роман читал и удивлялся. Он пробовал искать такие же новости в своих лентах — ничего. В Ютубе — ролики удалены. Как будто всё это происходило в другом мире, в который ему случайно открыли дверь. Через неделю написал в комментариях. Через месяц, его заметил модератор, предложил помогать с распространением материалов. Через полтора месяца, личная переписка с куратором которого он знал как Андрей.

Андрей был компетентным, умным, всегда отвечал по делу. Он объяснял ситуацию с церковью, давал ссылки на документы, иногда просил Романа направлять информацию в закрытые телеграм-группы, чтобы она доходила через живых людей, а не через канал. Роман делал это с удовольствием, наконец что-то настоящее.

Андрей не существовал.

Это был оперативный аккаунт, один из двенадцати которые вели сотрудники структуры из Москвы, Минска и Белграда через VPN-цепочки, которые при желании можно было проследить до серверов в Нидерландах.

В январе Андрей написал Роману кое-что новое.

— Есть человек, который серьёзно вредит нашей церкви. Журналистка. Делает фильм с ложными обвинениями, называет имена наших братьев во Христе, которые ни в чём не виноваты.

— И что? — написал Роман.

— Её надо остановить. Нужно собрать на неё информацию. Ты в айтишник, ты понимаешь, как это работает.

Роман несколько опешил, но потом написал:

— Что конкретно?

— Нужно получить доступ к её почте и облачному хранилищу. Найти черновики материала, список источников. Мы опубликуем это, покажем, что её «источники» получали деньги от западных фондов, что фильм изначально задумывался с целью опорочить каноническую церковь. Это дискредитирует всё.

— Это же взлом.

— Это защита наших людей, которых она уничтожает своей ложью.

Роман колебался несколько минут, затем ответил.

— Сделаю.

Это была не первая фишинговая атака в истории, и не последняя. Фишинговое письмо, замаскированное под запрос от фестиваля документального кино. Ссылка на поддельную страницу авторизации. Когда она введёт пароль — данные уйдут на сервер.

Роман написал письмо. Аккуратно, убедительно, он это умел. Отправил.

Через двое суток пришёл ответ от Андрея: доступ получен, ты настоящий герой.

Роман был счастлив, впервые в жизни его оценили по-настоящему. Он смог защитить своих, именно своих. Он вдруг понял, у него появилось то, чего никогда не было — близкие люди, ради которых он готов на многое.

Оксана Бойченко работала в маленьком офисе на Печерске — две комнаты, три человека в команде, стены, увешанные распечатками и цветными стикерами. Она была невысокой, быстрой, с привычкой говорить чуть быстрее чем собеседник успевал слушать. Коллеги её любили и немного боялись, она часто задавала вопросы, на которые никто не хотел отвечать.

Третий фильм должен быть её лучшей работой. Она это знала. В середине января она получила письмо от фестиваля документального кино в Амстердаме — запрос на участие, нужно зарегистрировать аккаунт на их платформе. Она регистрировала десятки таких аккаунтов каждый год. Ввела пароль. Страница обновилась — и выдала ошибку.Она попробовала ещё раз. Потом забыла об этом.

В конце января один из её источников, бывший правящий архиерей в Полтаве, не вышел на связь. Через два дня его нашли в больнице. Официальная версия, упал с лестницы в собственном доме. Перелом трёх рёбер, сотрясение мозга. Он позвонил Оксане сам, из больницы, говорил тихо.

— Они знают, что я разговаривал с тобой.

— Откуда?

— Не знаю. Они назвали даты наших встреч. Темы. Оксана, я больше не буду говорить. Мне очень жаль.

Она сидела с телефоном несколько минут после того, как он положил трубку. Потом позвонила приятелю, специалисту по цифровой безопасности. Тот проверил её устройства за час.

— Твоя почта была скомпрометирована, — сказал он. — три недели назад. Ты входила на какой-то левый сайт?

Она вспомнила письмо из Амстердама.

В Москве, на Остоженке, Константин Юрьевич получил короткий отчёт.