Идеальная жена

У лорда и леди Джервилль, без всякого сомнения, не было причин желать ей смерти. Собственно, и ни у кого другого тоже. Диаманда была единственной, кто выигрывал от её гибели. Но Авелин никак не могла поверить, что это она!

Справа раздался какой-то шорох. Авелин подняла голову и увидела тётку Диаманды.

Паэн открыл глаза и хотел было повернуться на постели, но тут же с шипением втянул воздух сквозь зубы – голова просто раскалывалась от боли. Только тогда он вспомнил, как поскользнулся на сливе, упал и ударился головой о бревно. Проклиная себя за неуклюжесть, он вдруг услышал, что рядом кто-то всхлипывает и, повернув голову, увидел сидящую на подоконнике Диаманду, которая рыдала в платок.

Первой его мыслью было раздражение. Должно быть, это она своими рыданиями заставила его очнуться! Паэну было так больно, что он предпочёл бы спать, а не страдать в полном сознании. Но вслед за тем он удивился. Почему она плачет? Не из-за него же? Он поранился, но это заживёт. Он ведь не умирает, в конце концов.

А если что-то с Авелин? Паэну показалось, что у него вот-вот остановится сердце. Может, она плачет, потому что Авелин опять попала в беду… или даже погибла? Его жену просто преследовали бесчисленные несчастья, из которых она умудрялась выпутываться относительно целой и здоровой, но не всегда же ей будет везти?

– Где Авелин? – Он был так встревожен, что задал этот вопрос грубее, чем намеревался.

Диаманда перестала рыдать и обернула к нему испуганное лицо. Потом соскользнула с подоконника, на котором сидела, и подошла к постели.

– Вы очнулись!

– Где Авелин? – повторил Паэн. – Она ранена? Ты поэтому плачешь?

– Ой! – Блондинка округлила глаза, догадавшись, о чем он подумал, увидев её слёзы. Она поспешно помотала головой. – Нет! С ней всё хорошо. Правда, Паэн!

Он с облегчением рухнул обратно на шкуры, только сейчас заметив, что от тревоги почти поднялся с постели. Любое движение между тем причиняло ему боль; вздохнув, он устало спросил:

– Тогда почему ты плачешь?

Диаманда присела на край кровати и тяжело вздохнула.

– Я плачу из-за того, о чём должна вам рассказать.

Паэн подождал, но она просто сидела и шмыгала носом, и тогда он нетерпеливо спросил:

– О чём же?

Диаманда прикусила губу и уставилась на собственные руки; потом сказала:

– Вы меня возненавидите.

Она ждёт, что он начнёт её уговаривать, догадался Паэн. Да только сейчас он был не в том настроении, чтобы играть в эти игры.

– Говори же, Диаманда!

– Это я испортила тунику и брэ, которые Авелин для вас шила, – с несчастным видом призналась она.

Паэн нахмурил брови:

– Какую именно пару?

– Обе, – призналась она едва слышно. Когда Паэн открыл было рот, чтобы заговорить, Диаманду вдруг как прорвало: – Авелин и правда потушила свечу в шатре! Я нарочно зажгла её снова, чтобы поджечь постель и почти готовую одежду. Потом, в Джервилле, когда она почти дошила вторую пару, я утащила со стола мясо, которое подавали на обед, и натёрла им тунику, разорвала и стала дразнить ею собак, а потом так и оставила, зная, что подумают на них.

Она терзала платок в руках.

– Я только что рассказала всё это Авелин и попросила прощения. Ещё я сказала ей, что хочу рассказать и вам. Она сказала, что это необязательно, что обиду я нанесла ей и уж если она меня простила, то…

– Она тебя простила? – спросил Паэн.

– Да, – ответила Диаманда. – Она меня поняла.

Паэн смотрел на неё в замешательстве. Он был рад, что жена проявила понимание, но он не понимал ничего.

– Зачем ты это сделала? Ты же едва знала её, когда сожгла первую пару! И она была так добра к тебе, когда ты после свадьбы ненароком наговорила глупостей про беременную кузину.

Диаманда, поморщившись, призналась:

– Нет, как раз нарочно! Я намеренно хотела её оскорбить, хотя забыла упомянуть про тот случай, когда рассказывала про остальное.

– Но зачем ты всё это делала? – резко спросил Паэн. Его замешательство постепенно сменялось гневом оттого, что его жену так оскорбили.

– Из ревности, – с несчастным видом призналась она и подняла на него умоляющие глаза. – Я люблю вас, Паэн! И всегда любила. Я приехала в Джервилль, зная, что выйду за Адама, но влюбилась в вас. Вы всегда были и красивее, и сильнее, и… – Она беспомощно покачала головой. – Я вас люблю. И ревновала, потому что ей повезло выйти за вас и стать вашей женой, и… – Диаманда вздохнула. – Наверное, тогда я хотела, чтобы она страдала так же, как страдала я. Может быть, если бы вы увидели, какая она неловкая и никчёмная…

– Авелин нельзя назвать ни неловкой, ни никчёмной, – мрачно прервал Паэн.

– Знаю. – Диаманда кивнула. – Просто так сказали её кузены и кузина, и от этого я разозлилась ещё больше, потому что она вас не заслуживала. Но с тех пор я лучше узнала Авелин и поняла, что она совсем не такая. Она красивая, весёлая и добрая, и мне остаётся лишь надеяться, что я когда-нибудь смогу стать для кого-нибудь такой же прекрасной женой, как она для вас. – Девочка печально пожала плечами. – Она мне полюбилась. Вот почему с того дня, как мы сюда приехали, я ни разу не сделала ничего такого, чтобы навредить ей в ваших глазах.

Она поморщилась.

– Конечно, на неё тут посыпалось столько несчастий, что мне и делать бы ничего не пришлось. Но даже так – я едва ли стала бы снова ей вредить. Я привязалась к ней, Паэн. И мне очень стыдно.

Паэн тяжело вздохнул. Диаманда казалась искренней, по крайней мере, в своём раскаянии. Он ни на минуту не поверил, будто она его действительно любила. Просто детское увлечение, вот и всё, скоро пройдёт. Однако по отношению к Авелин девица вела себя отвратительно, и он не знал, что со всем этим делать.

– Значит, Авелин знает, но всё-таки простила тебя?

– Да. Она очень добрая.

– Я удивлён, что ты вообще созналась, – откровенно сказал Паэн.

Диаманда поморщилась.

– Она меня заставила.

– Что?

Она кивнула и вдруг нахмурила брови.

– Да, это самое странное! Было заметно, как Авелин на меня сердится; а потом она сказала, что знает, что я наделала, и даже видела меня. Я подумала, она видела, как я затеяла пожар или порвала вторую пару одежды, и поэтому призналась. Но у неё сделался такой озадаченный вид… А потом она спросила, поднималась ли я сегодня утром на крепостную стену, и похоже, что для неё это было гораздо важнее.

– Сегодня утром? – резко спросил Паэн. – Так ты была сегодня на стене?

– Да. Я хотела побыть одна и подумать. Меня мучил стыд из-за того, что я так гадко вела себя с Авелин. А ещё я видела, что вы её полюбили, и от этого мне было вдвойне стыдно. – Она с несчастным видом пожала плечами.

Паэн изумлённо уставился на девушку; сердце его гулко застучало в груди. Она видела, что он полюбил Авелин? Нет. Он её не любил. Пусть у него есть к ней некоторая нежность и привязанность; но любовь? Проглотив комок в горле, Паэн отвернулся к окну, и вихрь воспоминаний пронесся перед его мысленным взором – вот Авелин с её неумолчной болтовнёй сидит перед ним в седле… вот стоит перемазанная сырыми яйцами, когда он опрокинул её на перепелиное гнездо… а вот сердито выговаривает ему, будто бы он предпочитает лежать на сырой земле, чем с ней в постели, а иначе пришёл бы к ней в шатёр. Её отчаяние из-за того, что он никак не мог консумировать их брак… её радостный смех, когда она выигрывала у него в шахматы… то, как она с серьёзным видом уверяла его, будто Самсон наделён необыкновенным умом… как храбро терпела боль после того, как на неё чуть не упала каменная глыба… её затуманенные страстью глаза, когда он занимался с ней любовью… её очаровательная попытка прикрыть наготу льняной тряпицей…