Идеальная жена

Вернувшись к себе, Авелин обнаружила наполовину наполненную ванну. Рунильда раздувала огонь в камине. Удивительно, как слугам удалось нагреть воды сразу на две ванны. Ей даже было отчасти их жаль – зачем столько труда, если всё, что ей было нужно, это просто лечь спать.

Разговор с Паэном несколько обескуражил её, хотя и немного утешил. Она не поверила его заявлению, что он воздерживается от близости из заботы о ней, ведь он сам признался, что смог бы консумировать их брак, несмотря на обожжённые руки; значит, он просто её не хотел. Хоть одно ее радовало: муж выходит из-за стола не потому, что питает к ней отвращение.

Авелин поспешно вымылась, завернулась в полотенце и села возле огня, чтобы просушить волосы. Сидела она недолго: через несколько минут дверь вдруг отворилась, и вошёл Паэн.

– Муж мой? – Авелин обернулась и с удивлением воззрилась на него, отметив, что на нём, как и на ней, не было ничего, кроме полосы льняной ткани – только очень скромного размера, – обернутой вокруг бёдер.

– Я придумал, – объявил Паэн вместо приветствия. На его лице играла широкая улыбка, только Авелин не знала, как её понимать. С самого дня их знакомства Паэн почти не улыбался; Авелин отчего-то вдруг стало не по себе.

– Что вы придумали, муж мой? – в замешательстве спросила она.

Паэн подошёл к окну.

– Идите сюда, жена!

Авелин против воли подозрительно прищурилась, вспомнив, как муж говорил что-то о том, что её можно усадить на подоконник. Но он же не собирался…

Нет, сказала себе Авелин, с неохотой вставая со стула. Муж снабдил эту картину смехотворным объяснением, мол, так ей будет слишком больно. Он всё твердил о неприятных ощущениях, которые – Авелин это и так уже знала – она непременно испытает хоть с руками, хоть без. Мать раскрыла ей тайны супружеской постели. Предполагая, что консумация свершится в первую брачную ночь, она весьма подробно обрисовала процесс и сказала, что сначала будет больно, зато в следующие разы может быть очень даже приятно. Если, конечно, Авелин повезёт иметь внимательного и заботливого супруга.

Затаив дыхание, выслушала она материнское описание того, что именно произойдёт, однако не поняла, как это может кому-то понравиться. Однако мать никогда ей не лгала, и Авелин решила просто положиться на судьбу. И, хотя в первую брачную ночь дело так и не было доведено до конца, она ведь и вправду испытывала немалое удовольствие, когда муж ласкал и целовал её… по крайней мере, пока в спальне не вспыхнул пожар.

Авелин остановилась перед мужем возле окна, с любопытством ожидая дальнейших указаний.

Ослепительно улыбнувшись, Паэн вдруг поддел свою набедренную повязку забинтованной рукой, и ткань свалилась на покрытый тростником пол. Авелин ахнула.

Его мужская плоть, твёрдая как скала, гордо возвышалась над своим основанием. Авелин с трудом отвела взгляд от этого огромного ствола и взглянула в лицо мужу – лишь на секунду, потому что невольно опять уставилась вниз.

Разумеется, она уже видела это в их брачную ночь. Только не помнила, чтобы оно было таким большим и… твёрдым.

Она вдруг обрадовалась, что из-за обожжённых рук муж решил подождать, прежде чем консумировать их брак. И пусть бы даже он действительно испытывал к ней отвращение… И что плохого, если мужчина возьмёт любовницу? И вообще, почему бы сразу не разрубить женщину мечом? Это уж точно будет не хуже, чем пронзить её этой огромной штуковиной.

Осознав, что у неё, пожалуй, начинается истерика из-за того, что ей пока даже не угрожает, Авелин заставила себя поднять взгляд и изобразить нечто, похожее на дружелюбную и озадаченную улыбку.

– Почему вы так скривились? – спросил Паэн, и Авелин поняла, что улыбка вышла не очень.

– Я… – Она поискала достойный предлог, но в голову ничего не приходило, и в следующую минуту, отбросив притворство, просто спросила: – Вы сказали, что придумали что-то?

– Ах да. – Повернувшись, он отодвинул в сторону шкуру, которая закрывала окно. В комнату хлынул лунный свет.

Авелин с любопытством выглянула вниз, во двор, но почти ничего не увидела. Подоконник был добрых три фута глубиной, и ей пришлось бы лечь плашмя, чтобы уткнуться головой в оконное стекло. Поэтому она стала разглядывать стекло, придав лицу заинтересованное выражение. Стекло было дорогим материалом, даже редкостью. На самом деле, поставить его в каждом из окон было впечатляющей демонстрацией роскоши. Если бы она не знала, что её муж из богатой семьи, то сейчас бы догадалась!

– Да, прекрасное окно, милорд супруг. Спасибо, что показали… Ах! – Авелин удивлённо пискнула и вцепилась в его плечи, когда он внезапно повернул её лицом к себе, схватил под мышки и усадил на подоконник. – Что это вы…

Вдруг поцелуй Паэна заставил её замолчать. Раздвинув ей ноги, муж встал между ними и коснулся её губ своими. Сначала она была слишком испугана, чтобы отпрянуть и что-то возразить, но уже через мгновение, когда его язык проник между губ Авелин, она совершенно забыла, что хотела сказать. Их языки сплелись в сладостном танце.

К тому времени, как поцелуй закончился, Авелин совсем растаяла, и все мысли до единой вылетели у неё из головы.

– Я всё понял, – прошептал Паэн, когда его губы нашли её ухо. Он попытался отодвинуть её руки, прижимавшие льняное полотенце к груди.

– Замечательно, – прошептала Авелин со вздохом, поворачивая голову и подставляясь его губам, точно кошка, которая хочет, чтобы её погладили.

– Раз я не могу подготовить вас руками, значит, буду действовать губами, – объяснил он. – Но сначала отпустите полотенце.

Авелин улыбнулась.

– А вы поцелуете меня ещё раз?

Его губы изогнулись в хищной мужской улыбке.

– Выходит, вам нравится, когда я вас целую?

Несмотря на вопрос, у него был такой вид, будто он уже знал ответ. Но Авелин это было безразлично. Разжав пальцы, стискивавшие ткань, она подняла руку, запустила пальцы в его волосы и заставила его нагнуться, чтобы он снова её поцеловал. Паэн повиновался, на сей раз действуя поначалу медленно и нежно, а потом всё более страстно, пока поцелуй не перерос в схватку, где каждый старался победить. Оба уже задыхались, когда он наконец отнял губы от её губ и провёл дорожку поцелуев по щеке к уху.

Авелин вздрогнула, когда его язык прошёлся вокруг уха, и повернула голову, чтобы ему было удобнее, но вдруг откинулась назад и поймала его губы своими. Паэну пришлось поцеловать её снова. Небывалые ощущения заставляли Авелин прижиматься к нему всем телом и выгибать спину, отвечая на требования собственного тела. Ей хотелось быть как можно ближе к нему, впечататься в него, и она ёрзала на подоконнике, пока не прижалась вплотную к его животу. Паэн разорвал поцелуй и провёл губами по шее Авелин, принуждая откинуться назад, чтобы он мог отыскать и прикусить чувствительную впадинку между её ключицами.

Авелин застонала и стиснула его плечи, чтобы сохранить равновесие, едва заметив, что полотенце при этом упало, спустившись на бёдра, а Паэну открылась дорога ниже.

Когда его губы порхнули по округлости её груди и поймали тугой сосок, она вскрикнула, её ступни впечатались в стену, а ягодицы приподнялись сами собой, чтобы плотнее прижаться к нему. Даже сквозь ткань, которая всё ещё прикрывала её лоно, она чувствовала напор его твёрдого ствола, и это было так прекрасно, что она невольно потёрлась о него животом.

Ей показалось, что Паэн тихонько зарычал; потом он повторил её движение, а она со стоном откинула голову назад. Прохладный воздух коснулся её влажного соска. Авелин, поёжившись, подняла голову и увидела, как Паэн целует её живот, спускаясь вниз, отчего её мышцы, казалось, ходуном ходят под кожей. Хватая ртом воздух и чувствуя, как теряет точку опоры – до его плеч она больше не могла дотянуться, – Авелин вцепилась в шкуру, которая занавешивала окно. У неё уже не было сил возражать, когда он встал на колени и одной забинтованной рукой сбросил ткань, прикрывавшую её лоно.