Идеальная жена

Не поднимаясь с колен, Паэн пополз за перепёлкой в надежде поймать птицу, чтобы позже зажарить на обед, или по крайней мере отыскать гнездо и взглянуть, нет ли там яиц. Было бы славно разбудить супругу, преподнеся ей на завтрак горячее блюдо.

Он полз на коленях, медленно и бесшумно, следуя на звук ломающихся веток. Заметив впереди промельк бурого сквозь ветки, Паэн счёл, что момент ловить настал, и бросился вперёд, расставив забинтованные руки в надежде зажать птицу между культями. Оказалось, однако, что добыча была куда крупнее, чем он ожидал. Это стало ясно, когда он пролетел вперёд сквозь ветки кустарника, которые мешали видеть как следует, но было уже слишком поздно – он упал на чьи-то спину и зад, обтянутые длинной юбкой из коричневой шерстяной ткани.

От удара Паэн крякнул, а загадочное тело под тяжестью его веса повалилось на землю. Собственного вскрика он даже не услышал – его заглушил изумлённый вопль женщины, на которую он приземлился. Он сразу же скатился в сторону, а она, побарахтавшись, перевернулась на бок, после чего уставилась на него, разинув рот.

– Муж мой? – в изумлении произнесла она.

– Жена. – Паэн озадаченно смотрел на Авелин, стараясь сообразить, чем она тут занимается. – Вы плавали?

Авелин захлопала ресницами, потом медленно кивнула.

– Да. Я искупалась в реке.

– После того, как вчера чуть не утонули, вы сегодня решили, что можете отправиться плавать в одиночку? – Паэн сверлил жену гневным взглядом. Он был в ярости: она рискнула жизнью, хотя накануне он едва её не лишился? В своём ли она уме? Как вышло, что он женился на женщине такой красивой, но такой глупой? Мало того, что она оказалась слабой, хрупкой и неумелой, но как же огорчительно было обнаружить, что она ещё и совершенно безмозглая!

– Я…

– Авелин, – резко перебил он. – Вы опять могли утонуть, и на этот раз меня не было рядом, чтобы вас спасти. – Паэн с трудом поднялся на ноги, ему мешали кусты. Наклонившись, дождался, пока Авелин схватит его за запястье, и рывком поднял жену на ноги.

– Я не утонула…

– Да, и благодарение небесам, – перебил он. – Но раз Господу не было угодно даровать вам ум в придачу к вашей красоте, впредь не вздумайте никуда ходить и ничего делать без моего дозволения, – сурово заявил он и нахмурился ещё сильнее, когда заметил, в каком состоянии её платье. Юбка была в грязи, а корсаж заляпан какой-то слизью, жёлтой в одних местах и прозрачной в других. Противная масса облепила также её лицо и шею. – Что за дрянь у вас на лице и на платье?

– Перепелиные яйца, – со вздохом призналась она. – Когда я возвращалась с реки, то заметила перепёлку и подумала принести вам угощение. Я как раз собирала яйца, когда вы на меня повалились.

Её объяснение несколько поумерило его гнев. Паэн не знал почему – то ли от того, что жена подумала о том же, что и он, и хотела порадовать его тем же самым вкусным подношением, то ли от того, что он сам был виноват в том, что она так запачкалась. Однако гнев его почти улетучился с долгим вздохом – а остальное он проглотил, – когда увидел огорчённое выражение её лица.

– Яйца – это было бы замечательно. Я и сам о них подумал, когда увидел перепёлку, вот почему и упал на вас. А теперь идёмте, – ворчливо заключил Паэн и предложил ей руку, но тут же вспомнил, что у него не руки, а забинтованные культи.

Авелин просто положила ладонь на его локоть.

Радуясь, что жена не стала ахать над его временным увечьем, Паэн вывел её на тропинку и направился к реке. Он терпеливо ждал, а она вошла в воду и, зачерпнув полные пригоршни ила и мелких камешков, принялась счищать яичную массу с лица, шеи и платья. В душе он надеялся, что Авелин, может быть, разденется, чтобы снова искупаться, но предположил, что платье будет труднее почистить, если яйца на нём засохнут.

Однако его разочарование сменилось живым интересом, когда он заметил, как влажная ткань прилипает к её роскошным округлостям. Невольно двинулся он вперёд, к кромке воды, и стал смотреть, как она наклоняется, чтобы зачерпнуть воды, и та каскадом льётся вниз по коричневой ткани, облегающей фигуру жены, точно вторая кожа. Он невольно пожалел, что Авелин сейчас не в том красном платье, которое она надевала в день свадьбы. То платье было из шёлка, и яркий цвет был ей к лицу гораздо больше, чем унылый коричневый. Однако он и не думал жаловаться. Коричневый или красный, но ткань замечательно льнула к телу и предоставляла простор фантазии. Вот бы зайти в воду и сорвать с неё это платье – или хотя бы провести руками по всем тем местам, которые оно так облегало.

Шерстяная ткань была грубой, но Паэн не сомневался, что видит очертания сосков там, где холодная вода заставила их встать торчком. Ему хотелось стянуть с них мокрую ткань и накрыть их ртом. Поймать упругие бугорки губами и провести языком по…

– Вот чёрт!

– Милорд, супруг мой, что случилось?

Авелин с удивлением обернулась к мужу, и Паэн немедленно бросился к реке, чтобы войти в воду.

– Муж мой! Что…

– Я и сам испачкался в яйцах, – поспешно солгал Паэн. Правда же заключалась в том, что его игривые мысли взбудоражили некий орган его тела, который пробудился и стал набирать силу. Поглядев вниз, он обнаружил, что возбуждён… и не может ничего с собой поделать.

Но признаться жене он тоже не мог. Паэн зашел в воду по пояс, чтобы скрыть своё прискорбное состояние, да ещё и солгал. Хорошо, что холодная вода сразу же возымела действие, справившись с его эрекцией. К несчастью, он сразу же вспомнил, что вообще-то пошёл в лес, чтобы облегчиться, но самостоятельно расстегнуть штаны был по-прежнему неспособен. И будь он проклят, если попросит о помощи в таком деле жену!

– Идёмте, мы достаточно отмылись, – буркнул он, шумно выбираясь из воды. Потом, отвернувшись, терпеливо дождался, пока она сменит мокрое платье на чёрное, которое он заметил лежащим на земле, когда они подошли к реке.

Как только Авелин закончила переодеваться, Паэн поспешно повёл её в лагерь. Он оставил жену возле шатра, а сам пошёл на поиски отца, чтобы тот помог ему отмыться. Просить об этом каждый раз было стыдно, но, к счастью, они быстро управились. Он не мог дождаться, когда с него снимут чёртовы бинты, но мать сказала, что пройдёт по крайней мере недели две, прежде чем кожа на руках заживёт достаточно, чтобы он мог обойтись без повязок. Паэн заранее знал, что эти две недели будут самыми несчастными в его жизни.

Вздохнув над этим огорчительным фактом, он пошёл с отцом назад в лагерь и нахмурился, когда увидел наполовину поваленный шатёр и двоих мужчин, которые быстро бежали к лесу. Паэн окликнул их и подошёл к шатру, чтобы взглянуть, в чём дело.

– Один из кольев шатра слишком плотно сидел в земле. А когда Хоб сумел его выдернуть, он вырвался у него из рук и улетел через плечо, – сказали ему. – Никто не видел, куда он улетел, так что придётся искать.

Теперь Паэн злился ещё и на задержку.

– Идите и уберите шатёр. Я сам поищу этот кол.

Мужчина с сомнением взглянул на забинтованные руки Паэна, и тот, поймав его взгляд, стиснул зубы.

– Я позову, когда его найду. Один из вас придёт и заберёт. Складывайте шатёр. А как закончите, можете прийти и помочь мне искать.

Пожав плечами, мужчины вернулись к разборке шатра, а Паэн направился к лесу. Он не знал, как далеко мог улететь кол и в каком направлении, к тому же ему всё равно не удалось бы поднять эту чёртову штуковину. Но по крайней мере у него были глаза, и глаза зрячие.

Паэн обшаривал взглядом лесную подстилку несколько минут – и вдруг едва не споткнулся о мёртвую лисицу. С жалостью взглянув на бедное животное, он заметил, что возле морды лисы лежит объеденная кроличья нога, и присел, чтобы рассмотреть получше. Кроличья нога была покусана совсем немного, и ещё можно было заметить, что её жарили. Сомнительно, чтобы лисы жарили мясо; поэтому Паэн предположил, что бедная больная лисица нашла чьи-то объедки и успела полакомиться прежде, чем издохнуть. Или что кто-то намеренно пропитал мясо ядом, чтобы кого-то убить.