Идеальная жена

Девушка торжественно кивнула, хотя и не сомневалась, что вряд ли скажет хоть слово. Ей довольно было знать, что свекровь не имела намерений подрывать её положение супруги. Авелин вовсе не хотелось донимать упрёками почтенную даму, ведь она в конце концов мать собственному сыну.

– Я понимаю, что ты смущена, потому что все видели тебя голой. Но когда ты окончательно придёшь в себя, приходи посидеть с нами у костра. Скоро подадут ужин. – Леди Джервилль ласково потрепала Авелин по плечу и вышла из шатра.

Авелин как раз набралась достаточной храбрости, чтобы выйти к костру, где её спутники собирались приступить к вечерней трапезе, когда за пологом шатра вдруг раздалось покашливание и робкий голосок позвал:

– Авелин?

– Да? – Она с любопытством повернула голову ко входу, когда полог приподнялся и в шатёр неуверенно заглянула Диаманда.

– Можно войти? – спросила та.

– Конечно, – приветливо улыбнулась Авелин. Её любопытный взгляд скользнул по куску мяса на импровизированном блюде из листьев в руках девушки.

– Мужчины добыли и зажарили кроликов. Когда вы не вышли к нам, я решила, что вам, наверное, слишком стыдно после того, что случилось, и подумала, что неплохо бы принести вам поесть.

Авелин поглядела на мясо, которое ей протягивали, а затем подняла взгляд. Щёки Диаманды порозовели от смущения, и она догадалась, что её собственное лицо выглядит не лучше после того, что выпалила девушка. Ей было так стыдно, что её увидели мужчины, что она даже не подумала про Диаманду и служанок. Какое неблагородное, должно быть, вышло зрелище! Её затопила жаркая краска стыда.

Не желая показаться грубой, Авелин поспешно улыбнулась и взяла еду.

– Спасибо, Диаманда! Как мило, что ты вспомнила обо мне.

Диаманда радостно заулыбалась.

– Просто я знаю, что умерла бы, если бы меня провезли по лагерю в чём мать родила и все это увидели. А я ведь еще не такая большая, как вы! – Она сочувственно улыбнулась. – Знаю, что ваши двоюродные братья и сестра смеялись над вами из-за этого, но в Джервилле вам будет лучше. Ни Паэн, ни лорд и леди Джервилль не станут насмехаться над тем, как вы выглядите, не то что ваши кузены. Джервилли такие милые люди и добры ко всем, даже к толстым и некрасивым.

Диаманда захлопала ресницами, осознав собственные слова, и принялась поспешно оправдываться:

– То есть вы не некрасивая. Я только хотела сказать, что даже если бы вы были, они бы стали… в смысле, не стали… – Явно сконфуженная и смущённая, совершенно запутавшись в собственных словах, которыми пыталась приободрить Авелин, Диаманда ахнула и тут же повернулась к выходу из шатра. – Мне нужно назад к костру, пока леди Джервилль не хватилась, куда это я пропала.

Она исчезла прежде, чем Авелин успела сказать хоть слово, хотя та и не знала толком, что отвечать. С одной стороны, она могла бы ещё раз поблагодарить девушку за заботу; с другой, от этой неуклюжей попытки приободрить ей стало ещё хуже.

Удручённо вздохнув, она устроилась на импровизированной постели из шкур и стала разглядывать принесённую еду. Целая кроличья нога, к тому же источающая восхитительный аромат. Но, по правде говоря, она не чувствовала себя голодной. И до прихода Диаманды тоже. Отбив желудок о спину коня, она и подумать не могла о том, чтобы что-то проглотить. Но Авелин понимала – поесть ей необходимо. Она провела в седле целый день, и, несомненно, то же самое предстоит завтра. Тем более она узнала, что Паэн тревожится, будто она недостаточно сильная и умелая – не та жена, о которой он мечтал. Поэтому Авелин решила во что бы то ни стало доказать и свою силу, и свою выносливость.

Поморщившись, девушка взяла кусочек мяса и откусила. И сразу же умудрилась прикусить себе язык, поэтому, выругавшись про себя, поспешно выплюнула мясо и стала растирать язык о нёбо, пытаясь унять боль. Прикусила вроде бы несильно; однако язык болезненно ныл. Авелин покачала головой – надо же, цепь несчастий продолжается – и со вздохом заставила себя откусить новый кусочек. Но еда не доставила ей никакого удовольствия: язык саднило, и в тот же самый момент, как проглоченное достигло желудка, там началась буря. Желудку явно не понравилось, что его отколотили, и он решительно воспротивился бестактной попытке опять его потревожить.

После двух попыток что-то съесть Авелин бросила эту затею. Отставив блюдо в сторону, она упала на шкуры, закрыла глаза и попыталась расслабиться в надежде на то, что успокоится также и живот, раз уж она даёт ему такую возможность. Но, пока она лежала, замерев на шкурах, ничто не отвлекало её от тревожных сигналов, которые посылало ей собственное тело – саднящий язык и бурлящий желудок. А ещё почему-то возникло щекочущее ощущение, будто по голой коже бегали муравьи.

Хмурясь, Авелин принялась растирать себе плечи и лицо и вдруг рывком села на постели: желудок решительно взбунтовался, да ещё как! Закрыв ладонью рот, Авелин вскочила, вихрем выбежала наружу и спряталась за шатром, где рухнула на колени – как раз вовремя, чтобы извергнуть из себя всё съеденное. Без спазмов и почти без предупреждения – её просто жестоко вырвало.

После она еще постояла на коленях, хватая ртом воздух, чтобы отдышаться, и прижимая руку к животу. Не хотелось подниматься на ноги, не уверившись окончательно, что беда прошла. К счастью, она успела съесть совсем немного, и, как только её вырвало, желудок почти успокоился, радуясь тому, что снова опустел. Похоже, сегодня ей не суждено поесть.

Авелин медленно пробежалась пальцами по животу, слегка нажимая и морщась – скачка оставила на нём немало ушибов. Саднящий язык, бурлящий желудок; одна неприятность за другой. Судьба явно прогневалась на неё!

Качая головой в такт собственным печальным мыслям, Авелин осторожно встала и, выждав минуту на случай, если её снова затошнит, обошла кругом шатёр в направлении входа. По дороге она бросила взгляд на людей, собравшихся вокруг костра. Похоже, никто из них не заметил её поспешного бегства. И никто, слава богу, не видел, как она проскользнула обратно. Ещё не хватало, чтобы муж узнал, что её вырвало! Это лишь укрепит его в мысли, что она нездорова.

Вид еды, которая так и оставалась на земле возле кровати, заставил Авелин поморщиться, а её желудок – угрожающе заворчать, предупреждая о последствиях, если она вздумает съесть ещё хоть кусочек. Авелин и не сбиралась этого делать, но не собиралась допустить и того, чтобы муж, вернувшись в шатёр, обнаружил, что она не ела. Взяв мясо, она подошла к пологу, закрывавшему вход в шатёр, и, убедившись, что никто не смотрит, зашвырнула еду в кусты.

Вернувшись в шатёр, Авелин подняла оставленную Паэном тунику. Обычно всю разбросанную одежду собирала Рунильда, но служанка, вероятно, не догадается, что делать с этой рваной тряпкой. Одежда принадлежала Паэну, но никуда больше не годилась – разве что пол помыть. Авелин, однако, догадывалась, что мужу это бы очень не понравилось, поскольку ему больше нечего было надеть. Вот сейчас он сидел на улице, и на нём даже дырявой туники не было! Хотя согреть она уже никого не могла, решила Авелин, разглядывая дыры.

Вертя тунику в руках, девушка взглянула в сторону своего сундука, стоявшего возле одной из стен шатра. В сундуке лежали ткани, которые мать положила ей с собой. Ткани, из которых надлежало сшить новые платья взамен тех двух, что погибли в день её свадьбы. Неужели она не сумеет сшить мужу новый наряд? Он ему очень пригодится. Наконец-то она сможет чем-то его порадовать!

Авелин бросила тунику на край постели и подошла к сундуку. Осторожно поставила свечу на землю рядом с сундуком, откинула крышку, заглянула внутрь и задумалась. Ткани были трёх разных цветов: красная, ярче и гораздо красивее той, из которой было сшито погибшее в огне красное платье; ткань цвета слоновой кости; а ещё бледно-голубая, похожая на ту, из которой ей сшили свадебный наряд. Авелин отбросила красную и голубую, остановившись на цвете слоновой кости. Потом извлекла из сундука чёрное платье – почти такое же, как было сейчас на ней.