Идеальная жена

– Мне не нужна помощь. Я могу справиться сам, – твёрдо сказал он. Но его суровый тон, похоже, не произвёл на мать никакого впечатления. Напротив, она даже улыбнулась, развеселившись. Вот родители! На поле боя у него была такая репутация, что мужчины дрожали при одном упоминании его имени. А мать нисколько его не боялась.

– Сам справишься, говоришь? – спросила она сухо, перебивая его горестные мысли. Паэн проследил за многозначительным взглядом, который мать искоса бросила на его руки, и обомлел. Боль прекратилась сразу после прихода отца, когда мать намазала раны прохладным успокаивающим бальзамом. После этого он едва замечал, что она делает – его ум был занят той печальной мыслью, что он не сумел овладеть своей новобрачной. Теперь же оказалось, что, пока он оплакивал упущенную возможность, мать бинтовала и бинтовала его руки. Боже милостивый, они превратились в обмотанные кусками ткани обрубки! Снаружи не осталось ни пальца, хотя бы большого. Похоже, ему и вправду понадобится помощь, чтобы вымыться.

Его разум не успел ещё как следует возмутиться этой мысли, когда до него дошло, что ему не только понадобится помощь, чтобы помыться, но что состояние рук не оставляет ему никакой надежды овладеть женой – что этой ночью, что следующей, если уж на то пошло. Он с отвращением уставился на забинтованные культи. Ему явно не удастся ни возбудить её ласками, ни даже обнять. Чтобы выполнить сейчас супружеский долг, ему пришлось бы заставить Авелин сесть на него или перегнуться обо что-нибудь на уровне его паха, чтобы ему только и осталось, что вонзиться, куда следует. Такой акт стал бы для его невесты унизительным и болезненным – без предварительных ласк, призванных подготовить её и возбудить. У него не было никакого желания унижать Авелин или причинять ей боль. Похоже, консуммацию брака придётся отложить… на неопределённый срок.

Авелин открыла глаза и, недоумённо уставившись на темные занавеси над головой, некоторое время пыталась сообразить, каким образом голубой балдахин её постели успели заменить на тёмно-красный, да так, что она не проснулась. Наконец до неё дошло, что это не её постель. Воспоминания нахлынули одно за другим, и она поспешно повернула голову, ища глазами мужчину, который лежал рядом с ней.

Своего супруга, Паэна Джервилля.

Тот крепко спал, но даже во сне его лицо искажала болезненная гримаса. Авелин поглядела на его перебинтованные руки и вздохнула. Когда он только вошёл сюда прошлой ночью, она едва поверила своим глазам. Эти повязки и страдающее выражение лица достаточно ясно дали ей понять, что брачная ночь вряд ли состоится. Она оказалась права. Паэн лишь смерил пристальным тоскующим взглядом жену, которая лежала обнажённая под одеялом, а потом испустил тяжкий вздох и подошёл к краю кровати, но тут же остановился и с отчаянием посмотрел на свои руки, потом на край одеяла и обратно.

Догадавшись, что он не может сам приподнять одеяло, Авелин быстро отбросила покровы в сторону, чтобы муж смог забраться в постель, затем плотно укутала его, закусив губу, когда заметила, что он смущённо покраснел. Как только она закончила хлопотать вокруг него и легла на свою половину кровати, он тяжко вздохнул, закрыл глаза и погрузился в сон.

Вот ведь как сложилась её брачная ночь! Авелин вздохнула и повернулась на бок прочь от мужа, заставляя себя заснуть. Усилия потребовались немалые. Её душа была переполнена чувством вины – ведь это она устроила пожар, в котором пострадал её супруг, – и сожалениями – ведь она не испытала того, что обязательно последовало бы за восхитительными ласками и поцелуями, которые расточал ей Паэн.

Наступило утро. Но, судя по страдальческому выражению лица, которое не покидало мужа даже во сне, Авелин заключила, что лучше всего оставить его отдыхать столько, сколько ему понадобится. Мать всегда говорила ей, что сон – лучшее лекарство от любой болезни и раны.

Соскользнув с кровати, Авелин тихо и облегчённо вздохнула – ей удалось встать на ноги, не разбудив супруга. Оставив его спать, она поспешила к сундуку, который отец накануне притащил из её старой спальни. Красное платье погибло в огне, так же как и остальные, приготовленные ею на следующие несколько дней. Надо пошарить в сундуке – не отыщется ли какое-нибудь другое платье. Смущаясь своей наготы, девушка вытащила первое, что попалось ей под руку – светло-коричневое, которое часто надевала, когда хлопотала по хозяйству. Платье было мятым, и она хмурилась, пытаясь разгладить складки. В конце концов, все её платья будут мятыми, ведь их сложили и приготовили к отправке.

Оставив борьбу со складками, Авелин взглянула на мужа, чтобы убедиться, что он по-прежнему спит, затем выскользнула из комнаты и поспешила вниз, в большой зал. Она задержалась на лестнице, и тихий вздох слетел с её губ, когда она увидела, что все обитатели замка уже давно пробудились. Ни один гость или слуга не спал на полу. В зале обнаружились только трое – её кузина и кузены, сидящие за столом. Авелин собралась было развернуться и бежать наверх. Но куда ей пойти? Она не станет рисковать разбудить мужа; а все остальные комнаты в замке заняты.

Итак, выхода не оставалось. Авелин расправила плечи, преодолела несколько последних ступенек и с высоко поднятой головой пересекла зал, надеясь, что они не заметят её неуверенности.

– Ага.

Авелин застыла, услышав, как кузина Юнис насмешливо протянула это единственное слово.

– Ничего не изменилось, – закончила Юнис, и Авелин невольно бросила на неё удивлённый взгляд.

– Изменилось?

– Да, – сухо ответила Юнис. – Я так понимаю, что муж не смог себя заставить переспать с тобой… как мы и боялись. Иначе ты бы выглядела по-другому.

– Нет, Юнис, конечно же, он с ней не спал, – подхватил Хьюго, а Авелин тем временем гадала, что могло бы измениться в её внешности, если бы брачная ночь прошла как положено. – Иначе доказательство её невинности уже свисало бы с перил.

Авелин прекрасно поняла, о каком «доказательстве невинности» они говорят. Это испачканная кровью простыня, свидетельство проникновения мужем сквозь её девственную плеву. Однажды Авелин довелось побывать на свадьбе у своих соседей, и она повидала все брачные ритуалы и церемонии.

– Муж обжёг руки на пожаре, – сказала она со всем достоинством, которое смогла найти в себе. – Сейчас ему было бы трудно завершить дело.

– Ну да, – ухмыльнулся Стаци. – А свои причиндалы он тоже обжёг?

Авелин скрипнула зубами, чувствуя, как почва ускользает из-под ног. Ею снова овладели сомнения. Родичи, должно быть, уловили эту перемену, потому что – как волки чуют ослабевшего оленя, который отстаёт от стада – тут же окружили её и принялись раздирать в мелкие клочки её самоуважение.

Паэну снилось, что он сражается с огнём. Во сне ему нечем было побороть пламя, и он в отчаянии начал сбивать его голыми руками, не обращая внимания на адскую боль, пока ревущий огонь лизал кожу ладоней и пальцев. Мучительное жжение наконец и вынудило его пробудиться.

С криком вскочив, Паэн поднёс руки к лицу и уставился на них, причём жестокая боль перекочевала за ним из сна в явь. Некоторое время он тупо таращился на бинты, потом бессильно уронил руки на колени и упал на кровать, вспомнив, что действительно обжёгся на пожаре. Устремив пристальный взгляд на занавеси над кроватью и пытаясь не обращать внимание на боль, он начал перебирать в уме события прошлой ночи. Брачная ночь прошла совсем не так, как он надеялся.

При этой мысли он повернул голову и понял, что вторая половина кровати пуста. Похоже, жена уже встала и ушла. Хмурясь, Паэн оттолкнул ногами одеяло и снова сел. Кажется, ему придётся сказать жене пару слов, когда он её отыщет. Он не будет к ней слишком суров, дал себе слово Паэн. В конце концов, она ещё не освоилась с ролью супруги. Однако Авелин придётся выучиться быть хорошей женой. Например, усвоить, что жена не может покидать постель, пока не пробудится и не встанет также и муж. Что, если бы он захотел закончить то, что не завершил прошлой ночью? Не то чтобы он смог сделать что-то путное с такими руками, но тем не менее…