Отдай свою страну

Небольшой особняк неподалеку от госпиталя, где работал Жозеф, был ярко освещен. В этом районе электричество выключали реже.

— У тебя кто-то в гостях? – Санчес отер лоб – пот продолжал выступать, и слабость не отпускала. Его покачивало.

— Все бросил, поехал за тобой, – улыбнулся Жозеф. – Ты все-таки плохо выглядишь. Давай я тебя осмотрю.

Марио отмахнулся и, едва оказался в доме, начал звонить Лее.

— Рассказывай, – попросил он ее слабым голосом.

— Тебя хотели доставить в полицейское управление для допроса, но, думаю, что последовал бы арест. Моему шефу доложили – на допросе задержанные рассказали о том, что ты покушался..

— Я знаю, не повторяй. И что решил твой шеф? Закрыть меня? Знаешь, мне необходимо с ним встретиться так, чтобы не чухнулась его охрана. Переговорить с ним с глазу на глаз. Устроишь?

— Только из любви к тебе, – засмеялась Леа и назвала адрес любовницы шефа. – Туда он ездит без охраны. Не напугай его, а то чего доброго, лишусь шефа. Он уже не молодой.

— Ты словно за меня не волнуешься, – с легкой обидой в голосе заметил Санчес.

— Просто знаю тебя неплохо. Ты выкрутишься.

— Оптимистично, – проворчал он.

Закончив разговор, он лег на диван в гостиной и тут же уснул. Жозеф подошел, взял его за кисть руки, посчитал пульс, покачал головой. Потом принес тонкое покрывало из хлопка и укрыл им друга. Сам сел в кресло и смотрел на спящего и тяжело дышавшего колумбийца.

Как странно переплелись их судьбы. Сначала Жозефа, члена королевской семьи, приютили россияне, предлагали работу на их разведку, и он было подумывал согласиться. Даже поехал в Боготу, где его попросили подготовить разведчика для работы в Африке, а заодно и подлечить его после пыток, которыми его подвергли боевики «парамилитарес». Так они познакомились.

Затем Жозеф вернулся в Африку, решив продолжить борьбу против хуту и несправедливостей по отношению к тутси..

Зловонные трупы плыли по реке, а избитый до полусмерти Жозеф стоял на коленях на берегу. Он не молился, он ждал конца. И он бы пришел от ствола автомата, уткнувшегося ему в затылок с окровавленными, слипшимися волосами. Но обреченный тутси услышал знакомый голос с испанским акцентом:

— Кого ты там взял в оборот? Очередной подлый тутси?

В этот момент Жозеф мечтал только об одном, чтобы колумбиец узнал его со спины и не дал выстрелить.

— Ха! Он уже и так умер от страха. Гляди, посинел весь! – продолжал издеваться Санчес, и Жозефу стало еще страшнее от его тона. Но Марио добавил: – Отдай его мне. Нужны подопытные кролики. Полуживые, но все же не дохлые. Ты же знаешь мое прозвище, – он снова гнусно засмеялся.

— Да бери, этой падали не жалко.

Жозефа пнули ногой в спину. А Санчес схватил его за волосы и поволок за собой, заставив согнуться в три погибели. Он связал тутси и бросил в кузов белого пикапа. Кузов был весь перемазан кровью. Пока колумбиец вязал узлы на его запястьях, на его лице ничего не отражалось, словно он связывал неодушевленный предмет. Холодные глаза, умелые движения. Очевидно, он наловчился на такой работе за последние дни руандийской резни.

«А вдруг не узнал? Или узнал и все равно убьет?» – метались паничные мысли в голове Жозефа. Однако, едва они отъехали несколько километров, Санчес остановил машину и развязал тутси.

— Жив, докторишка? – насмешливо спросил он по-испански.

Но Жозеф понял, что он таким издевательским тоном подбадривает его, специально злит, чтобы злость подхлестнула остатки сил.

— Садись в салон, в бардачке виски. Хлебни. Только мне оставь, мутит от этой вони.

В безветренном воздухе сосредоточился запах разложения человеческой плоти. Он сводил с ума своей сладковатой навязчивостью.

Когда они уже ехали среди зарослей и высокой травы, Жозеф не удержался от упреков. У него текли слезы от боли, щипало разбитые губы от виски.

— Этот хуту не знал, кто я.. Им все равно. Они вырежут нас всех, и ты им помогаешь. На твоих руках кровь невинных людей!

Колумбиец молчал, только периодически отирал лоб рукавом камуфлированной куртки и поглядывал на часы.

Они заехали в совсем дикие места. Машина с трудом продиралась сквозь заросли колючего кустарника. Затем машину они оставили и пошли пешком. Санчес поддерживал ослабшего Жозефа и привел его в лагерь, скрытый среди густой травы и кустарника.

Тут были тутси, много – дети, женщины и старики. Они были напуганы, измучены и несчастны. Питались в основном консервами и запивали их водой из канистр – все это им доставлял Санчес. Костры разжигать он запретил.

Они смотрели на него как на Бога и кидались толпой к машине колумбийца, когда он привозил новых тутси, раненых, избитых, полуживых от ужаса.

Тутси сильно отличались внешне от хуту и тва, и Марио не решался их вывезти. Он выжидал. И когда отряды повстанцев-тутси, пришедшие из Уганды, стали действовать слаженно и результативно, Санчес, как Моисей, вывел тутси из укрытия. Вместе с Жозефом они уехали в Пуэнт-Нуар. Какое-то время держались рядом, а потом их пути разошлись.

Жозеф знал, что колумбиец спас больше двухсот тутси, однако и убивать их ему приходилось, иначе он не завоевал бы доверия у хуту и не смог бы действовать среди них свободно. И как только в Пуэнт-Нуаре Марио напомнил о предложении россиян работать на них, Нсабимана снова отказался.

— Ты спас многих, но пожертвовал другими. Я так не смогу. Я – врач и умею только спасать, а не убивать..

Проснулся Санчес, услышав голос своего отца, его пение. Не сразу понял, что звучит запись оперных арий колумбийского тенора.

Марио оторвал голову от диванной подушки, глянул вокруг диким взглядом, но, увидев тутси, сидящего за столом и завтракающего церемонно, на белоснежном фарфоре с серебряными приборами под классическую музыку, Санчес криво усмехнулся.

Он подумал, что Гивар перегнул палку с Нгие и тем самым подписал себе смертный приговор. Его не спасет толпа охранников, которой он себя окружил. Воспоминание об Адриане добавило мрачности в его взгляд.

— «Женщины и собаки.. Это одно и тоже..» – пробормотал он вставая. Теперь главное – мэр. Он человек влиятельный в городе, полиция пляшет под его дудку – это все знают.

Через два часа Марио оказался около дома любовницы мэра. Солнце жгло спину и затылок, Санчес задумчиво выщипывал листочки из живой изгороди, поглядывая в просвет между ветками, где виднелась парадная дверь с круглой блестящей ручкой. Наконец дверь приоткрылась, на некоторое время замерла, видимо, любовники страстно прощались.

Санчес встретил невысокого полноватого мэра у калитки. Тот испуганно дернулся, словно собрался бежать, но, увидев, что колумбиец выглядит вполне миролюбиво, остановился и покровительственно сказал:

— Что же вы, месье, скрылись? Вас никто не собирался арестовывать. Речь шла о допросе в качестве свидетеля.

— Это качество имеет неприятную особенность переходить в количество месяцев и лет тюрьмы. Зачастую по сфабрикованным обвинения. Зная начальника полиции, я решил переговорить с вами лично, месье мэр. Так вышло, что я знаю о допросе тех парней и их обвинениях в мой адрес. Также я знаю о ваших приятельских и партнерских отношениях с Джотодией, а также о том, что во время вашей последней встречи вы расстались не слишком хорошо и вам это стоило приличной суммы.

— Вы однако неплохо осведомлены, – поежился мэр, достал из кармана белоснежный платок и отер высокий лоб.