Страница 29 из 78
Но тут как говорится, наступил самый опасный момент, когда всё стадо выходит на стрелковую линию. А вышло оно аккурат, на десятника Елизара Ветрова. Тот первый и выстрелил в секача, который шёл первым, его выстрел оказался удачным, тяжёлая пуля попала тому в голову, что и заставило упасть того сначала на колени потом и на бок, затихнув.
Далее стреляли все, кто находился, справа и слева от Елизара, я стоял чуть далее через ещё два номера, но, тем не менее, дождавшись, когда отстреляются ближайшие, так же выстрелил в наиболее крупную особь кабана.
Сам Елизар, отбросив своё ружьё чуть в сторону, тут же подхватил самострел и загнал стрелу в бок ещё одного кабана, и только потом, бросив самострел, схватился за рогатину. Уперев тупей рогатины в землю, он даже успел придавить ещё и ногой, встретив несущегося следом кабана весом примерно под сто пятьдесят килограмм. Но туша кабана не добежала до Елизара каких-то два шага, когда кто-то из стрелков с другой стороны от Елизара, всадил в бок кабана пулю.
Все охотники стараются выбить самых крупных особей. Дым от чёрного пороха на мгновение закрывает мне обзор, но всё же я заметил ещё одну массивную особь, порядка двухсот килограмм, не думая, вот в неё и произвёл свой выстрел, целясь в голову. Попал. Но не в голову, а как раз в место за передней ногой, от чего кабан, рухнул, заваливаясь на бок, куда пришлось попадание. Я же мгновенно поменял ружьё на другое, но время было уже упущено. Да собственно на этом охота на кабанов и закончилась. Всего было добыто шесть туш. Такой удачи радовались все и сюда же, стали подтягиваться все остальные охотники и «выжлецы».
Работники тут же начали спорно разводить огромный костёр (здесь он назывался «ватра»), а пара охотников уже даже преступила к потрошению туш, здесь же на месте, пока они ещё не остыли, после чего, сами туши загрузили на подошедшие сани. Опытных воинов было достаточно, так что потрошить остальные туши было кому, ну а работники только помогали им.
Многим «выжлецам» пришлось добираться до хутора на своих двоих, на сани помимо загруженных туш, сели только женщины.
Ну и до самого хутора только и было разговоров об охоте на кабанов, кто куда стрелял, куда попал.
Тут я затронул только вопрос охоты на тех же кабанов, а вот просто выходы на охоту в составе группы, были постоянно, и там, у меня, набегало вполне достаточно всякого зверья.Только за прошедший месяц набегало одних зайцев, порядка двадцати штук, три лисицы, две куницы, четыре диких (лесных) кота, два барсука, по одному горностаю и ласке, и даже одна выдра, ну и вот сейчас, добыл кабана.
По рождественским праздникам, говорить ничего не буду, тут люди гуляли, как могли, предварительно отдав дань богу, и читав вслух, все положенные молитвы.
Как только закончились рождественские праздники, так весь хутор, в первый же день начал по новому заполнять ледники, всего у нас их было два, это только старых, к тому же появился ещё один новый, как раз под вновь построенной каменной башней. Вот и стали переоборудовать поначалу старые, ну а потом и оборудовать новый ледник.
Ледники (а это те же холодильники в нашем времени) были жизненной необходимостью, особенно летом, когда наступала летняя жара, а тех же скоропортящихся продуктов было достаточно, да и без них невозможно было сохранить ни тушу зимнего кабана, или сайгака до хотя бы весны, ни осетрину.Это была гениально простая и эффективная автономная холодильная установка, вот как она здесь была устроена и работала.
Ледник представлял собой глубокую яму (от 3 до 6 метров) выкопанную в сухом месте или же глубокий подвал их обкладывали дубовыми брёвнами (дуб долго не гниёт в сырости) ну или камнем ракушечником, можно и так, и так. Между стеной и срубом засыпали толстый слойжирной глины или древесного угля (в нашем случае это была глина) – это работало как термос. Сверху так же был деревянный «надледник» (сруб) с мощной дерновой крышей, над ним толстый слой земли и травы сверху не давал солнцу прогревать помещение. Вот как раз и сейчас в конце января почти все мужчины вырубали огромные «кабаны» (сейчас бы сказали блоки) льда, ко льду требования были одни – лёд должен быть чистым и максимально толстым. Вот как раз эти «кабаны» доставляли в ледники и плотно укладывали на дно ямы. Пустоты между «кабанами» засыпали ледяной крошкой и заливали холодной водой, чтобы всё это смёрзлось в единый монолит. Сверху ледяной монолит засыпали толстым слоем (примерно до полуметра) соломы, камыша или опилок. Это была критично важная теплоизоляция.
Вот и получалось, что даже в самый сильный зной лета на дне такого погреба сохранялась температура около нуля градусов или чуть выше. Все скоропортящиеся продукты – туши мяса, бочки с солёной рыбой или с грибами, а так же горшки с другими продуктами, ставили прямо на солому поверх льда. Хорошо забитый ледник «держал холод» до самого октября, а иногда и до следующей зимы. Важной частью ледника был сток для воды.Если вода застаивалась, лёд таял быстрее, поэтому на дне ямы делали небольшой колодец-приёмник или же отводную трубу. Вот и новый ледник, строили несколько месяцев, оборудуя, всем необходимым, по технологии, которую я привёл выше.
Надо сказать, что хорошо оборудованные ледники здорово выручали, ведь так получалось, что к поздней осени, как правило, практически заканчивались все запасы соли.
Кстати, коль речь пошла о соли, то и немного остановлюсь и на том моменте, что значила соль для хуторян, ну и зимовников.
Соль в районе Прибужья, была не просто приправой, а в первую очередь стратегическим ресурсом, так сказать «белым золотом». Ведь без неё невозможно было сохранить улов рыбы из реки Бог, заготовить впрок ту же кабанину и мясо сайгака, или же засолить те же грибы, которые в тех местах водились в изобилии.
Ещё могу сказать то, что цена на соль сильно колебалась, в зависимости от политики самой империи, близости к границе и «сезона» работы чумаков. Какие же были источники соли для этого района, а точнее района Прибужья? Снабжение шло всего из двух основных направлений: крымское (татарское) соль из озёр Крыма (Перекоп, Гнилое море/Сиваш), кстати это была самая качественная и массовая соль; а так же соляные промыслы самой империи – Бахмутские и Торские заводы (нынешняя Донецкая область).
С середины 18-го века в Российской империи действовала государственная монополия на соль. Правительство Елизаветы Петровны (а затем и Петра III) удерживало фиксированные цены, чтобы пополнять казну. Казённая цена на соль составляла в среднем 35 – 50 копеек за пуд. Для сравнения могу сказать, что за те же 50 копеек можно было купить четверть ржи (около 120 – 150 кг. зерна) или несколько овец. То есть пуд соли стоил довольно дорого. А вот, к примеру, у татар (в Крыму), непосредственно на промыслах Перекопа соль стоила копейки – около 4 – 10 копеек за пуд. Тут основная наценка возникала из-за логистики и «пошлин» (как официальных, так и негласных) при пересечении границы.
В пограничье, каким был наш хутор как впрочем, и во всём Прибужье, натуральный обмен часто был предпочтительнее, чем звонкая монета. К примеру, те же чумаки во время обмена, меняли в соотношении 1 к 3 или 1 к 4. За один пуд соли давали 3 – 4 пуда ржи или овса. За хорошую корову могли дать 10 – 12 пудов соли. А вот самым распространённым обменом в Прибужье была рыба. За одну мажу (воз) соли, могли выменять несколько мажей вяленой или солёной рыбы (имеется в виду тарань или чехонь), так как рыба без соли быстро пропадала.
Чумаки, которые возили соль «от татар», закладывали в цену огромные риски, такие как падёж скота, если в дороге дохли волы, цена соли для выживших чумаков резко возрастала; а так же при встрече с «лихими людьми» или татарскими отрядами могла стоить им жизни. Ну и погода вносила свою лепту – зимние заносы или весенняя распутица делали соль дефицитом, и её цена в лавках могла подскакивать до 1 рубля за пуд – огромные деньги, как для крестьянина, так и для простого казака.