Страница 61 из 68
Стук в дверь выводит меня из задумчивости. Я не готова к сегодняшнему дню, но я никогда не буду готова, так что ничего не поделаешь.
— Иду! — кричу я, проходя через кухню и гостиную.
Открыв дверь, на секунду мне показалось, что передо мной стоит Миф, но это мой отец. Они всегда были так похожи, и теперь это может вызывать тревогу. Передо мной человек, на которого мой брат никогда не станет похожим.
— Твоя мама в машине, — говорит папа, обнимая меня.
Я утыкаюсь лицом ему в грудь и на мгновение замираю в его объятиях.
Вернувшись несколько дней назад, я сначала поехала к ним домой. Они не спрашивали, что случилось или почему я выглядела так, будто меня сбил автобус, и я была им благодарна. Потому что слов просто не было.
Мне нужна была моя семья, их присутствие, немного сна. И когда я выползла из их гостевой комнаты и села за кухонный стол позавтракать, мир в моей голове снова начал вставать на свои места.
— Готова, кексик? — папа отстраняется и обнимает меня за плечи.
— Как и всегда.
Мама сидит в машине с серьезным выражением лица, но, увидев меня, выдавливает из себя полуулыбку. В отличие от папы, после потери Мифа она так и не вернулась к жизни. В лучшие дни она почти присутствует в жизни. А вот остальное… Часть меня думает, что она ушла вместе с ним.
— Куда вы в итоге решили поехать? — спрашиваю я, забираясь на заднее сиденье.
— Пляж, окруженный скалами, — папа оглядывается на меня в зеркало заднего вида. — Он обожал это место.
Я киваю.
Они этого не знают, но именно там Миф впервые поцеловался. Когда я спросил его, что это значило, он сказал, что это значило для него не больше, чем поцелуй. Просто он собирался быть кем угодно, делать все, что захочет, и быть с кем угодно. Никаких извинений.
После того дня Миф стал самим собой, каким я его никогда раньше не видела. Словно он сбросил с себя какую-то броню и был готов полностью принять себя. Поэтому, хотя он и сказал, что это ничего не значит, и, хотя мама и папа понятия не имеют, какой была для него история этого пляжа, я закрываю глаза и мысленно молюсь своему брату.
День холодный, ветер раскачивает все вокруг, когда мы выходим из машины. Мама молчит, следуя за папой на пляж, а я беру ее за руку. Даже если на самом деле утешения предложить невозможно.
Когда мы наконец спускаемся к воде, папа протягивает урну между нами.
Прошло больше года, и почему-то до сих пор кажется, что еще слишком рано развеивать его прах. Но это лучшее решение для Мифа. Запирать его в бутылке — это именно то, чего он никогда бы не хотел. Мы должны отдать его ветру, земле, звездам.
Его нужно освободить раз и навсегда.
Мы выстроились так, чтобы ветер дул от нас. Взгляд мамы устремлен вдаль, как это часто бывает в последнее время, и я думаю, что же она видит там, в своей печали.
— Давай, сорви голову, сынок, — говорит папа.
Он снимает крышку и наклоняет урну, чтобы отпустить Мифа, позволяя ветру подхватить его и унести прочь.
Мой брат. Мой лучший друг.
Пепел.
В этот момент все кажется таким мимолетным. Как будто кто-то может быть здесь, а в следующую секунду его уже нет. Как будто мы никогда не знаем, когда наступят эти последние мгновения. Эти последние объятия, эти последние слова.
Я могла бы держаться крепче. Я могла бы рассказать ему больше. Я бы сказала, что меня устраивает, что он делает что угодно, с кем угодно. Потому что он был лучшим братом на свете, и он был именно тем, кем ему суждено было быть.
И в глубине души, я теперь понимаю, он бы сказал то же самое. Раньше я думала, что он прятал меня от своего мира, потому что боялся за меня или стыдился. Но это было совсем не так. Он видел во мне гораздо больше, чем я когда-либо могла видеть, и просто хотел убедиться, что я живу полной жизнью и наслаждаюсь ею. Он хотел, чтобы я достигла всего, на что, как ему казалось, он сам не способен.
Мой брат видел девочку с розовыми волосами еще до того, как она появилась на свет.
Он верил в нее.
Лишь спустя некоторое время, когда урна опустела, я поняла, что мои щеки залиты слезами, а папа обнимает меня одной рукой, а мама — другой. Солнце садится, и я не знаю, сколько времени мы простояли на пляже, но мои ноги словно пустили корни, и я словно посадила частичку себя в этом месте, которое так много значило для моего брата.
Впервые за долгое время я снова чувствую себя единым целым с Мифом.
— Пицца? — спрашивает папа, когда мы заходим в их дом, и я киваю в ответ.
Хотя их дом и кажется родным, он уже не совсем такой, как прежде. Место, которое раньше занимал Миф, пустует, а комната, которая была его собственной, всегда закрыта.
Мы с мамой идем в гостиную, а папа берет телефон, чтобы заказать еды на десять человек. Ему действительно не стоило бы этого делать, мама под одеждой выглядит как призрак, и я сомневаюсь, что она много съест.
Я сажусь рядом с ней на диван и держу ее за руку, замечая эту неизменную грусть в ее глазах. Но в отличие от утра, когда я садилась в машину, я узнаю в них что-то, чего давно не видела. Искорку света.
— Ты в порядке, мам? Сегодня был насыщенный день.
— Да, — говорит она, фактически не отвечая на мой вопрос. Ее взгляд скользит к камину, где развешаны семейные фотографии, а затем снова возвращается ко мне. — Почему ты вернулась?
Этот вопрос не задавался с тех пор, как я появилась у них на пороге пару дней назад. Но меня удивляет то, что она не спросила, почему я вообще ушла. Она хочет знать, почему я вернулась.
— Это было слишком, — я качаю головой. — Не понимаю, почему мне вообще пришла в голову такая идея.
— Да, — мама поглаживает большим пальцем тыльную сторону моей ладони. — Вы с братом не так уж сильно отличаетесь, как сами себя в этом убедили. Конечно, он был импульсивным и непокорным. Но то, что ты не был такой, не значит, что у тебя нет такого же буйного нрава.
Я качаю головой, потому что не понимаю, о чем она говорит. Я всегда показывала родителям, что я осторожна и взвешиваю каждое решение. Я позаботилась о том, чтобы они не видели во мне того, что видели в Мифе, потому что не хотела их волновать.
— Знаешь, почему я назвала тебя Кассиопеей? — спрашивает мама. Я слабо смеюсь.
— Чтобы меня точно высмеяли в школе?
Мама качает головой, и на ее щеках появляется едва заметная улыбка.
— Потому что с момента твоего рождения я видела это в твоих глазах. Ты была светом в темном небе, и мир будет восхищаться тобой. Я знаю, что в прошлом году я была не так активна. И я не могу обещать, что это изменится. Но ты все еще мой свет. И я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю, мама, — я наклоняюсь, чтобы обнять тебя. — Не волнуйся, я никуда не уйду. Я дома.
Мне больно это говорить, больше, чем я ожидала. С тех пор, как я вернулась домой, я планировала остаться, но тяжесть моего решения внезапно стала намного больше.
Мама отстраняется, все еще держа меня за руки.
— Тебе не нужно быть здесь ради нас, дорогая.
— Но ты так расстроилась, когда я уехала. Папа сказал…
— Папа волнуется, — мама сжимает мои руки в своих. — Но я знала, что ты поступаешь правильно. Ты не такая безрассудная, как твой брат, царство ему небесное. Но это не значит, что в тебе не горит любопытство, которое так и просится наружу. Ты слишком много времени тратишь на беспокойство о нас. Но, дорогая, твоего брата больше нет, и ты уже взрослая женщина. Тебе нужно спросить себя, чего ты хочешь и кто ты есть без него и без нас.
Девушка с розовыми волосами.