Страница 57 из 68
— Одно из преимуществ отсутствия отца и равнодушной матери. Никакого вмешательства, — я поднимаю бутылку виски.
— Это чертовски удручающе, чувак.
Возможно, это и так, но это также означает, что меня никто постоянно не осуждает за каждое мое решение. Разве что Элоиз.
— Обычные люди не понимают этой херни, — говорю я. — Они хотят получить свою долю в небольших дозах, но они этого не понимают.
— А как насчет тебя? — Миф откидывается назад. — Чем теперь Эдриан заставит тебя заниматься после окончания тура?
— Написанием песен, записями, черт его знает. Тебе нужно спросить его самого.
В последнее время я просто иду туда, куда они мне говорят, говорю то, что они просят, делаю то, что они хотят. Я их марионетка. Дело не в том, что я не хочу славы, но то, что с ней связано, намного превосходит мои ожидания. Раньше, когда мы играли бесплатные концерты и едва сводили концы с концами, путешествуя из города в город на маленьком фургоне, у нас, по крайней мере, еще был контроль. Теперь этого уже нет.
— Ты ведь вернешься на следующий тур, правда? — я смотрю на Мифа.
— Черт возьми, да! — улыбается он. — Я бы и не смог удержать свою уродливую задницу подальше, даже если бы очень старался.
— Хорошо.
Лицо Мифа смягчается, и он уверенно кивает мне.
Помимо группы, я не так уж много людей подпускал к себе близко. Миф — одно из немногих исключений. С того момента, как он протянул мне свой косяк и сказал: «Выкури эту дрянь, или я выкурю ее сам, а я уже, блядь, на звездах», мы стали друзьями. Чувак — сумасшедший.
Он всегда рядом со мной.
Он хороший человек.
— Когда это ты начал баловаться наркотиками? — Миф хватает с журнального столика пакетик и бросает его в мою сторону.
— Когда это тебя стало волновать такое? — я пристально смотрю на него.
— Я никого не осуждаю, — говорит Миф. — Но никто ничего от меня не ждет, так что неважно, что я, черт возьми, делаю. А вот ты…
— К черту их.
Мне надоели все эти ожидания. Этот лейбл относится к нам скорее как к товару, чем как к людям. Каждый год я отрезаю еще один кусочек своей души и отдаю его. Еще один кусочек, который я никогда не верну.
Этого никогда не бывает достаточно.
— Только будь осторожен, чувак, — говорит Миф, его зеленые глаза смотрят на меня. Я немного удивлен его замечанием. Но, похоже, он искренне обеспокоен тем, что я могу пойти по тому же пути.
— У меня все хорошо. Это был подарок на день рождения от Марка. Ничего особенного, — я пожимаю плечами.
Не знаю, что это значит, когда мои помощники постоянно пихают мне в лицо наркотики и секс, чтобы поздравить с днем рождения, но я не жалуюсь.
Миф открывает рот, чтобы что-то сказать, но стук в дверь отвлекает его.
— Похоже, киски уже здесь, — он подмигивает.
Я бросаю в него пакет с кокаином.
— Как будто тебе есть что сказать? Трахнул Меган пару раз, и вдруг ты стал вести себя так, будто из тебя получится хороший парень.
— Да-да. Наслаждайся минетом, — Миф встает, засовывая пакетик в карман. — Я пойду начну вечеринку без тебя.
— Дай мне тридцать минут, — усмехаюсь я.
Миф открывает дверь в номер, и входит шикарная блондинка с потрясающей грудью, а за ней следует ее кудрявая подруга-брюнетка. Я уже представляю, как их помада остается у меня на члене.
— Пусть будет сорок пять.
Миф смеется надо мной, показывает мне средний палец и захлопывает за собой дверь.
Девочки, по-моему, в порядке. Я под таким кайфом, что минет как в тумане, а секс и подавно.
Но звонок, за которым следует стук в дверь. Выражение лица Эдриана… ясное, как солнце, сияющее в чертовски яркий день.
То, как он стиснул зубы, словно было почти невозможно выдавить из себя то, что нужно было сказать. То, как он выглядел, словно его слова вот-вот разорвут меня на части.
Они так и сделали.
— Миф умер.
Два слова изменили все.
Глава 32
Кэсси
Я благодарна Себастьяну за то, что он привел меня на кухню, потому что, если бы я сейчас стояла, я бы, наверное, упала. Себастьян сидит напротив меня, сложив руки одну поверх другой, и боль на его лице настолько очевидна, что пронзает меня насквозь.
В голове крутятся противоречивые мысли. Одна из них постоянно вертится в голове. Пакет с кокаином сначала оказался в руках Себастьяна. Те же наркотики, которые убили моего брата, могли убить и его. Потеря одного в конечном счете означала, что я не потеряю другого. При мысли об этом мое сердце сжимается сильнее, чем это возможно.
А еще есть тот факт, что Миф принял наркотики, потому что Себастьян был слишком занят празднованием своего дня рождения с разными женщинами. Как я могла не знать, что мой брат умер в день рождения Себастьяна?
Он скрывал от меня так много подробностей, и даже зная, что Себастьян несправедливо винит себя в случившемся, это не уменьшает боли от того, что он все это скрывал.
Боже, у меня внутри все переворачивается.
Я встаю так резко, что стул чуть не падает назад, но при этом не могу ясно мыслить.
Мне потребовалось больше года, чтобы прийти к состоянию, когда я могу смириться с решениями Мифа. Когда я могу проживать свои дни с меньшей болью. Когда он не стоит постоянно у меня перед глазами, оставляя ощущение, что я подвела его. Но горе имеет свойство воскрешать то, что давно уже забыто.
Одно мгновение, одно воспоминание — и вся тяжесть этих воспоминаний возвращается.
— Я… — начинаю я, но слова не выходят. Поэтому я подхожу к кухонной раковине, набираю в руки холодную воду, умываюсь ею и смываю остатки макияжа.
Прохлада на коже нисколько не помогает развеять эти мысли.
Если бы Миф остался в Сиэтле. Если бы он выбрал другую профессию. Если бы он на мгновение остановился и перестал искать спасения — могло бы все сложиться иначе?
Скорее всего, нет.
Он всегда был неукротимым и непредсказуемым. Его невозможно было удержать на месте. Он был похож на Себастьяна.
Себастьян.
Что я делаю? Играюсь с лезвиями? Проверяю, насколько окрепла моя кожа после потери брата? Испытываю, сколько боли может выдержать мое сердце?
Я заменила импульсивное присутствие брата в моей жизни другим, столь же опасным. Возможно, даже более опасным. И ради чего? Ради небольшого удовольствия, пока я не вернусь к своей шаблонной жизни?
Все это вряд ли что-то изменит. Я вернусь в Сиэтл, а Себастьян переедет в следующий город, к следующей девушке, к следующему наркотику, который его притупит. Возможно, какое-то время будет приятно, что мы будем вместе, но я не могу стать его заменой. Я не могу сидеть сложа руки и смотреть, как он идет дальше. Или, что еще хуже, разрушает себя и превращается в моего брата.
У меня на плече сидит дьявол, и в последнее время я предоставляю ей слишком много свободы в своих решениях. Когда же мой ангел исчез? Может, это произошло одновременно с тем, как Себастьян начал петь о ней?
Я никогда не была такой самой собой, и в то же время никогда не чувствовала себя такой потерянной.
Я расправляю плечи, понимая, что разговор начался, и мне нужно его закончить, независимо от того, готова ли я к последствиям.
В смерти Мифа нет вины Себастьяна, что бы он себе ни говорил. Но это не значит, что это признание не является ясным напоминанием о том, что мне нужно сделать прямо сейчас.
Я выключаю кран и кладу руки на столешницу, вода стекает по моему лицу на рубашку. Я в полном беспорядке, как внутри, так и снаружи, но мне совершенно все равно. Я протираю лицо рукой, чтобы смахнуть остатки воды, и поворачиваюсь.