Страница 37 из 68
— Эдриан может подождать, — я беру одну из красно-фиолетовых прядей и накручиваю ее на палец. — Ты отказалась от розового.
— Мне хотелось перемен, — говорит она тихо, почти шепотом.
Глядя ей в глаза, я задаюсь вопросом, что она подразумевает под переменами. Потому что она больше не невинная и не милая? Для меня она по-прежнему и то, и другое.
Непорочная.
Достойная.
Судьба.
— Мне нравится.
Мой взгляд скользит туда, где кончики волос касаются ее декольте, и теперь я уже не наполовину возбужден. Я возбужден до предела, представляя ее обнаженной, с распущенными волосами.
— Что ты делаешь? — спрашивает Кэсси, и я не могу не заметить, как она учащенно дышит.
— Не знаю, — честно отвечаю я. — Элоиз, кажется, что я использую тебя в качестве замены моей дружбе с твоим братом.
— А это так?
— Нет, — я отпускаю прядь и провожу пальцами по ее руке и шее, прежде чем запустить их в волосы у основания шеи. Она смотрит мне в глаза, и все становится расплывчатым. — Вот это. Ты и я. Это не скорбь.
Когда я делаю шаг ближе, она приподнимает подбородок и смотрит на меня своими яркими глазами, способными утащить меня прямиком в ад.
— Тогда что же это?
Это испытание?
Вызов?
— Эгоизм, — я дергаю ее за волосы, чтобы запрокинуть голову назад и приложить губы к ее уху. «Ты и я, мы с не сможем снова собрать друг друга по кусочкам, детка.
— Почему бы и нет? — в ее словах слышится отчаяние, и я думаю, что ей действительно нужен ответ так же сильно, как и мне хочется ей его дать.
— Потому что, — я провожу губами по ее шее, слегка касаясь кожи, — ты моя погибель.
Поднимаясь, я упираюсь обеими руками в стену позади нее, отпуская ее. Потому что, если я буду продолжать прикасаться к ней, я не знаю, чем это закончится.
Кэсси стоит между моих рук, и я знаю, что она могла бы ускользнуть в любой момент, но она этого не делает. Вместо этого она смотрит на меня с такой сосредоточенностью, что мне становится интересно, что она видит.
Может быть, дело в монстре, скрывающемся под маской? В человеке без сердца? В дьяволе, разрушившем ее жизнь еще до встречи с ней?
Если Кэсси умна, она раскусит ту проекцию, которую я показываю миру. Она поймет, что мне нельзя доверять ее сердце, когда у меня больше нет своего. Если она умна, она увидит правду: я ничего не стою больше, чем моя музыка, или мое тело, или моя слава. Она поймет, что нужно держаться подальше.
Но пока она стоит передо мной, не моргая, я понимаю, что то, что она видит, гораздо глубже, чем я должен допускать. Граница между добром и злом начинает размываться. Потому что я должен остановиться здесь, разорвать отношения и уйти. Я должен облегчить это решение для нас обоих. Но я не могу отрицать то, что расцветает во мне каждый раз, когда я вижу ее лицо.
Не могу отрицать, что она мне нужна, и меня больше не волнуют последствия.
В коридоре раздаются голоса. До начала представления осталось всего несколько минут, так что сейчас не время. Но это еще не конец. Я больше не собираюсь скрывать то, что цеплялось за поверхность, даже если это затянет меня в такую глубокую яму, из которой не выберешься.
Я обманывал самого себя.
Миф может быть веской причиной держаться подальше, но мне уже плевать. Теперь, когда Кэсси появилась на моем пути, нельзя отрицать, что между нами что-то вспыхивает.
Я добьюсь своего, даже если это разрушит наши отношения.
Глава 20
Кэсси
Эдриан вводит меня в круг участников группы, и я чувствую себя так, словно нахожусь на святой земле. Четыре кумира и их менеджер смотрят на меня. И если этого недостаточно, то взгляд Себастьяна вдруг говорит о многом, чего я не могу понять. С тех пор, как я вошла в гримерку, клянусь, он готов меня съесть.
Сегодня утром я была уверена, что мне нужно увеличить дистанцию между нами. Инстинкт самосохранения сработал на полную мощность. Но выражение его лица в гримерке сказало мне то, чего я раньше в нем не видела. Или, вернее, не осмеливалась заметить. Мои чувства к нему с первой ночи не односторонние, и я не знаю, что с этим делать.
— Еще раз, чтобы всем было понятно, — говорит Эдриан, скрещивая руки на груди и предоставляя мне слово.
Это очень важный момент. Я Кэсси Уокер, бывшая никому не известная девушка из Сиэтла. А теперь я здесь, и на меня смотрит самая большая рок-группа в мире.
Где-то между тем, как у меня появилась идея использовать краски, и тем, как я помогла Эдриану найти художника, мне доверили руководство этим проектом. И хотя я могу быть неуверенной во многом, на этот раз я в своей области знаний, и я чувствую себя уверенно. Потому что это шоу будет невероятным, и во многом это благодаря мне.
— Эдриан объяснил мне, что сегодня вечером вы будете играть всего три песни, — говорю я, изо всех сил стараясь дышать медленно и размеренно. — Но вы также последняя группа, которая выйдет на сцену, поэтому цель — закончить выступление на высоте.
На фестивале весь день выступали музыкальные группы. Теперь, когда стемнело и время подходит к концу, сцену занимают хедлайнеры. Прямо сейчас по стадиону разносится голос Мэдисон Мейн, исполняющей свой хит «Glitter Monster», и я понимаю, что они не шутили, когда говорили, что группы относятся к этому фестивалю серьезно. Она висит в воздухе на шесте для танцев.
— Мы приберегли краску для песни «Your Own Medicine».
— Это последняя песня, — говорит Элоиз, выглядя немного раздраженной.
— Да, но на то есть веская причина, — я стою на своем. — Краска быстро разбрызгается. Как только девушки выйдут на сцену и начнут бросать ее в группу и зрителей, она окажется повсюду. Ваши инструменты долго с этим не справятся.
Лицо Элоиз смягчается от понимания.
— Но нам также нужно устроить грандиозный финал, — говорю я. — Если повторять один и тот же трюк на протяжении трех песен, то ажиотаж успеет утихнуть, и зрители начнут ждать чего-то большего. Нам нужно по-настоящему насладиться нарастающим напряжением. Постепенно подготовить публику. А затем, в последние четыре минуты, начнется настоящий хаос.
Лицо Рома расплывается в широкой улыбке.
— Вот это уже другое дело.
Его взгляд скользнул по ряду девушек в крошечных белых бикини, держащих в руках баллончики с краской, и он подмигнул одной из них, пышногрудой, стоящей впереди.
— Держи себя в руках, блядь, до конца шоу, — отчитывает его Эдриан.
Ром не перестает откровенно разглядывать участниц выступления, и лишь говорит:
— Хорошо, босс.
— Еще кое-что, — говорю я, и группа снова обращает на меня внимание. Мне очень хотелось бы, чтобы Эдриан сказал это, чтобы я не выглядела такой извращенкой, но, видимо, он позволяет мне взять инициативу в свои руки. — Снимите футболки, ребята.
Бровь Себастьяна приподнимается, и я замечаю улыбку, которая говорит о том, что он понял, что я смутилась.
— Если ты хотела, чтобы я был голым, тебе достаточно было просто попросить, — Ром делает шаг ко мне, но Себастьян хлопает его по груди, чтобы остановить, чем вызывает у него смех. — Шучу, чувак.
Себастьян выглядит совсем не в восторге от шутки, а Ноа игнорирует все происходящее, одним движением срывая с себя футболку. Ром и Себастьян идут прямо за ним, а меня окружают накачанные прессы.
Это, мягко говоря, отвлекает.
Элоиз закатывает глаза, поправляя свои ярко-красные очки.
— Прекрасно, у них и так было слишком много самомнения.
Женщины с баллончиками с краской в руках теперь с восхищением смотрят на группу, и я замечаю, что многие из них устремили взгляд прямо на Себастьяна.