Страница 31 из 68
Да пошел он нахуй.
Я ей помогаю. Дома ее бы окружили папарацци и такие парни, как Зейн, которые думают, что могут ею воспользоваться. Она бы сидела одна, переживая, останется ли у нее работа, и рядом не было бы никого, кто мог бы ее защитить, если что-то случится.
Миф защитил бы ее. Он никогда бы не допустил этого. Но он мертв. И чья это вина?
Голоса из могилы доносятся до меня.
Я провожу руками по волосам и иду к дивану, расположенному дальше всех, и погружаюсь в него. Если бы я был хорошим парнем, я бы выгнал ее. Я бы нанял охрану и держался бы подальше. Но если бы я был хорошим парнем, она бы вообще не оказалась в этой передряге.
— Она остается, — вот и все, что я говорю.
Эдриан выглядит не слишком воодушевленным, но больше ничего не говорит. Он знает, когда нужно сменить тему. Хотя огонь в его взгляде подсказывает, что дело еще далеко не закончено.
— А теперь ты, — взгляд Эдриана останавливается на Роме.
Ром откидывается назад, заложив руки за голову, и на его лице появляется ехидная ухмылка.
— Что, блять, я сделал? Ты злишься из-за кокаина? Да ладно, Эдриан, если я правильно помню, несколько лет назад ты стоял прямо рядом со мной и нюхал эту дрянь с чужих сисек.
Взгляд Эдриана так быстро скользнул по Элоиз, что я чуть не пропустил этот момент, и ее шея слегка покраснела. Не секрет, что между Эдрианом и Элоиз всегда существовало нечто невысказанное. Я не думаю, что у них был секс, но Элоиз не обсуждает отношения, поэтому я понятия не имею. Я просто рад, что, что бы это ни было, они не стали развивать это. Он наш менеджер, и, если бы они не смогли сохранить профессионализм, все бы вышло из-под контроля.
— Я говорю не об этом, — говорит Эдриан, снова переводя взгляд на Рома. — Я говорю об Анабель Мейсон.
— О ком? — тон Рома соответствует безразличному выражению его лица.
— Девушка утверждает, что беременна от тебя.
— Черт возьми, — смеется Ноа, снова садясь на диван рядом со мной и хлопая себя по ноге. — А мы думали, что Себастьян вел себя как идиот со своим членом.
Я протягиваю руку и бью Ноа по затылку.
— Что? — смеется Ноа, вытягивая ноги.
Он выглядит так, будто готов наблюдать, как рушится наша жизнь, словно это его любимый фильм. Ноа, возможно, самый противный из всей группы, но из всех парней в группе ему в основном удается избегать неприятностей. Помогает то, что он трезв уже почти год, поэтому он, как правило, наиболее уравновешен, когда дело доходит до критической ситуации.
— Это не мой ребенок, — говорит Ром, бесстрастно глядя на Эдриана. — Я всегда предохраняюсь.
— А мы знаем, что презервативы на сто процентов эффективны? — спрашивает Элоиз, сверля его взглядом.
— Извини, я не собираюсь здесь снова обретать девственность, как ты, принцесса, — парирует Ром.
Я хватаю подушку с дивана и швыряю ее ему в голову.
— Это моя гребаная сестра, придурок.
Ром лишь пожимает плечами, а Элоиз возвращается к своим делам в телефоне.
— Мы работаем с ее адвокатами над назначением теста на отцовство, — говорит Эдриан, игнорируя, как всегда, истерики, разворачивающиеся перед ним. — А до тех пор веди себя хорошо. И следи за своими словами на интервью. Если этот ребенок твой…
— Это не так.
— Если это так, — снова говорит Эдриан, — Мы с Куинн уже разрабатываем план. Мы обсудим, как действовать в связи с пиаром, если и когда это произойдет.
Ром скрежещет зубами, выглядя крайне раздраженным.
Эдриан, как всегда, молодец. Заходит в комнату и одним разговором выводит из себя всю группу.
— Что-нибудь еще, мистер Чертово Солнышко? — спрашивает Ноа, приподнимая бровь и выражая то, о чем мы все думаем.
Если бы я не так сильно раздражался на Эдриана, мне бы его даже стало жаль. Наверное, непросто справляться с нами четырьмя — ну, с тремя, ведь Элоиз всегда держит все под контролем. Это не его вина, что ему постоянно приходится убирать за нами. Но за это мы ему и платим. И платим немало.
— Есть еще кое-что, — говорит Эдриан, и все, кроме Элоиз, закатывают глаза. — Лейбл прямо сейчас составляет расписание для следующего альбома, так что я скоро вам его сообщу. До конца тура осталось четыре недели, а потом мы отправимся в студию. После этого они планируют отправить вас в Европу, чтобы вы раскрутили следующий альбом.
— Хорошо, что я планировала поспать после смерти, — говорит Элоиз, впервые высказывая свое мнение в этом разговоре.
В последнее время она стала чаще говорить о том, что лейбл практически не предоставляет нам времени на отдых. И я не уверена, действительно ли она устала, или просто устала от нас.
Эдриан игнорирует ее замечание.
— Я пришлю тебе расписание, как только оно у меня будет. А теперь отдохните. Сегодня вечером мы сразу поедем на место проведения мероприятия.
— Да, сэр, — насмешливо говорит Ноа, показывая большой палец вверх, пока Эдриан снова исчезает в глубине салона со своим телефоном.
— Зануда забрал мой порошок, — говорит Ром.
Я достаю из кармана косяк и бросаю в него.
— Успокойся, блядь.
Он зажигает свет, а я откидываю голову назад и закрываю глаза. До конца этого тура осталось четыре недели, а потом — следующее. И еще одно. Раньше меня это не беспокоило. Постоянное движение означает, что у меня меньше времени на размышления обо всей этой чертовой хрени в моей голове. Мне нравилось, что мы всегда в движении.
Но почему-то сейчас расписание, составленное Эдрианом, не кажется мне таким уж привлекательным. Потому что за закрытыми веками я вижу только усталые глаза Кэсси. Словно я чувствую тяжесть своей жизни, давящую ей на грудь. Одна лопата земли за другой, медленно закапывающая ее.
Достав телефон, я открываю приложение для заметок, и вдруг на меня смотрит песня «Angel of Death», а мои пальцы начинают быстро печатать.
«Когда я прижимал ее к себе, это только разрывало ее на части,
Раскрывая нас,
Эти кровоточащие сердца.
Я обещал ей жизнь, это вертелось у меня на языке.
Она выпила это, я солгал.
Она хотела обрести покой, но не нашла его.»
Глава 17
Кэсси
Свет на сцене гаснет, и воцаряется зловещая тишина. Зрители замирают в ожидании. Одна девушка кричит из задней части стадиона, и я уверена, что мы все это чувствуем. Тревога, готовность, ожидание его.
Мое сердце бешено колотится, когда группа выходит на сцену. Теневые фигуры, окутанные тьмой.
Вы можете убеждать себя, что вы не фанатка.
Вы можете убеждать себя, что вас это не касается.
Но как только раздается первый аккорд, и я слышу голос Себастьяна, я, как и все остальные, заворожена.
Захвачена.
Покорена.
Себастьян стоит посреди сцены, залитый белым светом. Одна его рука крепко держит микрофонную стойку, вторая вытянута в сторону. Голова запрокинута назад, лицо широко раскрыто от очаровательной, дикой улыбки. На нем лишь простая белая футболка и черные кожаные штаны.
Потому что этого достаточно, чтобы поставить на колени каждую женщину в радиусе пяти миль.
Себастьян Кейн во плоти.
И это все еще до того, как он открывает рот и начинает петь.
Ром начинает интро к «Lady Sunshine», любимой фанатами песне, с которой, как я быстро поняла, они часто начинают свои концерты. Ноа медленно вступает на барабанах, а Элоиз отбивает ритм в темпе, напоминающем сердцебиение, которое постепенно набирает скорость. Быстрее, быстрее, быстрее. Пока все не замолкает, и голос Себастьяна поглощает каждую молекулу воздуха на стадионе.