Страница 11 из 68
Даже с растрепанными волосами и запахом рвоты в воздухе, она все равно великолепна. Самая красивая девушка, которую я когда-либо видел, а я знаю, что видел самых привлекательных. Кэсси оставляет всех остальных далеко позади. И дело не только в ее красоте, но и в ее мыслях, ее нервных тиках. В том, как она запинается, когда флиртует. В том, как она видит меня насквозь. В том, как ее руки словно созданы для моей кожи.
Она поглощает все внимание.
Я не могу вспомнить, когда в последний раз приводил кого-то к себе в отель и не трахал. Или сколько времени прошло с тех пор, как я настолько растворился в женщине, что даже не хотел пытаться. Но, глядя в глаза Кэсси, я понял, что она не просто случайная связь. Даже если я не мог держаться от нее подальше, я не смог бы и превратить ее в девушку на одну ночь.
Кэсси увидела самые сокровенные уголки моей души, когда я прикасался к ней. Она раскрыла меня во всей красе. Она была словно волшебная страна, и к концу ночи я забыл, где заканчивается она и начинается я.
Но мои воспоминания о ней после нашей ночи и о девушке, сидящей здесь сейчас, — это совсем другое. Она разбита, сломлена. И меня пробирает до глубины души осознание того, что причина в том, что она была со мной.
Из всех женщин, которых я приводил к себе в номер, именно она оказалась втянута в эту передрягу. Я уничтожу того, кто спрятал камеру в моей комнате, и сожгу к чертям весь их мир.
Подойдя к туалету, я закрываю крышку и смываю воду, после чего сажусь, прислонившись к стене рядом с ней, и запрокидываю голову назад.
Она уравновешивает меня так, как я и представить себе не мог, учитывая весь тот бардак, что крутится у меня в голове. Я — волчок, выходящий из-под контроля, а она — палец, который замедляет мою скорость, уводя меня в плавную орбиту. Именно так я чувствовал себя на прошлой неделе, до того, как она исчезла из моего номера, пока я спал. И снова сейчас, когда она сидит рядом со мной.
— Почему ты здесь? — нарушает молчание Кэсси.
Я поворачиваюсь к ней лицом, но она закрыла глаза. Она даже не может на меня посмотреть.
— Я пришел проведать тебя.
— Ты проверяешь всех женщин, с которыми трахаешься?
Моя репутация никогда не была секретом, поэтому я уверен, что ее комментарий — это просто стена, которую она возводит. И все же, это больно.
— Нет, не всех.
Она открывает глаза и кивает в мою сторону. Зеленый цвет ее глаз почти полностью потускнел, сменившись на холодный синий, в зависимости от того, что она чувствует. Боль, грусть, усталость. Этот взгляд меня поражает.
— Прости, — она хмурится.
Конечно, она извиняется. Она слишком милая, и это ей вредит. Я хочу, чтобы она разозлилась, чтобы она выплеснула свою злость. В конце концов, даже если я не был тем, кто выложил это видео, то именно то, что она пришла в мой номер той ночью, и привело к этому. Я был эгоистом, когда мне следовало держаться подальше.
— Тебе не за что извиняться.
Я стараюсь сдержать раздражение по поводу того, что в ее жизни заставило ее подумать, что она когда-либо будет виновата в том, что явно лежит на моей совести.
Кэсси делает глубокий вдох и так же медленно выдыхает.
— Ну, ты все проверил. Я здесь. Уверена, тебе нужно куда-то идти.
— Не сегодня.
После того, как вчера вечером видео просочилось в сеть, все перевернулось с ног на голову. Съемочная группа и музыканты в панике. Элоиз постоянно спрашивает, все ли со мной в порядке. Парни хотят знать, кто эта девушка на видео. Эдриан отвечает на бесконечные звонки. И посреди всего этого хаоса все, чего я хотел, это узнать, как дела у Кэсси.
Итак, как и подобает безрассудному придурку, я проигнорировал все свои обязанности и сел в самолет. К большому неудовольствию Эдриана.
— Как это произошло? — спрашивает она, снова закрыв глаза.
— Эдриан над этим работает. Не волнуйся. Я их похороню.
Если какой-то ублюдок считает, что можно установить камеру в моей спальне и выложить видео без нашего согласия, то он сильно ошибается. Юридические проблемы будут наименьшей из их забот, как только я узнаю, кто это, потому что сожаление в глазах Кэсси заставляет меня хотеть разрушить им жизнь.
В моей профессии я привык к вторжению в частную жизнь. Редко что я делаю, что не попадает в объектив камеры тем или иным способом. Но это было вопиющее нарушение. Кто-то вторгся в мое личное пространство. Кто-то подошел слишком близко. В отеле утверждают, что это был не сотрудник, но я не уверен, что кто-то еще мог иметь доступ.
Ее теплые пальцы переплетаются с моими, и я смотрю вниз, чтобы увидеть Кэсси, держащую меня за руку. Небольшой жест успокаивает меня больше, чем чьи-либо слова за последние двадцать четыре часа.
Мне следовало бы отстраниться, зная, что я прогнил и сломан. Я — болезнь, которая вот-вот распространится, и любые ее иные мысли причинят ей еще больше боли. Но вместо этого я крепче сжимаю ее и еще немного наслаждаюсь ее теплом, молясь, чтобы не высосать все, что у нее осталось.
Кэсси откидывается назад и смотрит в дверной проем ванной комнаты.
— Мне нужно удалить все свои аккаунты в социальных сетях, — говорит она. — Может, я просто сожгу свой телефон. Я уже подожгла свою жизнь, так что это будет вполне уместно. Меня все равно уволят, хотя это уже не будет иметь значения, когда меня убьют родители…
Она бормочет это вслух, но не ждет ответа, оценивая масштабы повреждений в своей голове.
Меня поражает, пусть и не в первый раз, то, с какими последствиями ей приходится сталкиваться. Хотя меня и расстраивает, что кто-то вмешивается в мою жизнь, я понимаю, что это никак не повлияет на мою репутацию. Наоборот, это может даже улучшить мое материальное положение. Люди этого ожидают, хотят этого, нуждаются в этом.
Но подобный скандал оказывает на Кэсси прямо противоположное воздействие. Одна ночь со мной может ее разрушить.
— Ты правда думаешь, что тебя уволят с работы?
Она делает короткий вздох.
— Они точно не будут довольны.
Я осматриваю ванную, вспоминая квартиру, по которой я ходил, когда приехал. Она небольшая, но уютная. Здесь чувствуешь себя как дома, и это больше, чем я могу сказать о гастрольном автобусе, в котором живу половину времени. Но она не роскошная, и я не уверен, что потеря работы — это то, с чем она сможет справиться в финансовом плане.
— Ты же художница, верно?
Помню, как я был очарован ее рассказами о живописи и графике, которые мы делали в перерывах между оргазмами. Она оживилась, и это напомнило мне о том, как я раньше относился к своей музыке — словно за ней стояла жизнь.
— Я иллюстратор, — говорит она, хмуря брови, словно не понимает, зачем я спрашиваю. — Или была. Кто знает. Мэри забрала мой телефон.
— Вероятно, это к лучшему.
Она кивает.
— Что ты любишь рисовать?
— Для работы или для развлечения? — спрашивает она, и я едва сдерживаю смех, видя, как она всегда уточняет каждый вопрос.
Я сжимаю ее руку.
— А как насчет обоих вариантов?
— Я предпочитаю рисовать. Это грязная работа, и мне нравится свобода, которую она дает, — она вздыхает, и я чуть не теряюсь в ее выдохе. — Но я работаю в рекламном агентстве. Я рисую картинки и логотипы для маркетинговых сообщений, брендинга, ну, в общем, все такое. Это далеко не так круто, как быть рок-звездой, но мне нравится. Это позволяет мне проявлять творчество.
— Мне кажется, это очень круто.
Это вызывает у нее легкую улыбку, и я не могу удержаться, чтобы снова не сжать ее руку. Тепло ее ладони на моей проникает так глубоко в кости, что я забываю, что способен проникнуть так глубоко.