Алиса

Раскладывая купленные в передвижной лавке продукты (следуя инструкциям Ульяны, Алиса нашла остановку, где мужичок торговал прямо из кузова своего маленького фургона), она решилась задать вопрос, мучивший ее со вчерашнего дня:

– А где Влада?

– Да пес ее знает! Неделю назад в Верхнем Ларсе должна была быть. Но, видишь ли, она теперь со мной не общается.

– Я думала, она тоже будет здесь…

– Я тоже так думала, – усмехнулась Ульяна. – Но мы с ней всего через пару дней, как она приехала сюда, так поцапались, что она свалила.

Алиса не осмеливалась нарушить повисшую в кухонном закутке тишину. Ульяна сделала это первой.

– Как сходила в чипок?

– Куда?

– Ну, за продуктами. Не заблудилась?

– Ааа!.. Нет, все нормально. Только… Странно так. Вроде бы заброшенное место, а вокруг жизнь кипит. Детишки гуляют, подростки…

– А ты думала, только в пределах Садового кольца жить можно? – Ульяна усмехнулась, и привычным жестом потянулась к шраму на верхней губе. – Я тоже так считала. А потом наелась по самое не могу этой жизнью. Ладно, хорош болтать, надо жратву готовить.

Лишь к концу этого бесконечного дня Алиса выкроила время, чтобы зайти в душ. В конце коридора располагались удобства для малышей, которые она успела посетить накануне. За соседней дверью находился санузел для сотрудников, судя по взрослому размеру унитаза и мутному зеркалу над рукомойником. Алиса остановилась напротив серого прямоугольника, посмотрела на свое отражение и для верности поскребла старое, запыленное стекло ногтем. Нет сомнений, зеркало настоящее: амальгама поцарапана, из-за чего по отражению бегут полосы, похожие на телевизионные помехи. Правый верхний уголок отслоился и потемнел, как обгоревший край фотографии, которую несчастный влюбленный в порыве самоистязания бросил в камин. Это была она. Обычная девчонка на пороге восемнадцатилетия, с лоснящейся на лбу кожей, спутанными каштановыми волосами, темными кругами под глазами и трещинкой в центре обветренной нижней губы. Это была она. Алиса мысленно сказала «Приятно увидеться» и прошмыгнула в душ.

Телефон так и лежал куском мертвой пластмассы в ящике тумбочки возле ее кровати. Выбросить аппарат Алиса не решилась, и теперь черный прямоугольник казался ей враждебным, словно он пульсировал радиоволнами (или как он там, черт возьми, работает), предательски сливающим ее данные куда следует. Выходя за ворота профилактория, Алиса натягивала на голову капюшон. Ей казалось, что все обитатели поселка видят в ней не просто новое лицо в их замкнутом мирке, но опасного чужака.

Выходить приходилось не слишком часто, зато внутри хватало забот: на Алису скинули большую часть уборки, готовку и прочие хозяйственные дела. Хотя прежде она никогда не стояла у плиты, премудростью варки макарон и прочих нехитрых блюд Алиса овладела сразу. С каждым днем она все меньше боялась пластмассового прямоугольника из тумбочки. Казалось, будто родители вовсе не ищут ее. «А Петру Васильичу небось подобрали новую невесту, – мстительно думала про себя Алиса, – Мама же говорила, что за него всякая побежит». О подругах, находившихся на полпути к идеальным лицам и перспективным мужьям, она вспоминала без зависти и без злорадства. Просто странно это все: всего две недели назад она бы не поверила, что будет жить в замызганном профилактории среди тех, от кого ее все детство отгораживали высоким забором.

Алиса думала обо всем этом, машинально собирая пустые пивные банки и бутылки в огромный пластиковый мешок. В холле профилактория накануне вечером собралось человек тридцать. Алиса постеснялась спросить, откуда они появились. Наверное, приехали из какого-то другого сквота. Выглядели они так, будто последние несколько лет жили под мостом. Тощий парень с цыплячьей шеей, болтавшейся в вырезе грязной толстовки, выкрикивал косноязычные лозунги, потрясая в воздухе увечной рукой. У оратора не хватало безымянного пальца и мизинца, отчего сжатый кулак казался клешней инопланетянина из фантастического фильма. В отличие от Алисы, вся прочая публика благосклонно принимала его выступление. Пристроившиеся на облезлых диванах и на голом полу юноши и девушки сперва слушали его речь, а затем подхватили последнее сказанное им слово и скандировали «Мир! Мир! Мир!» так долго и однообразно, что у Алисы заломило в висках.

Ближе к ночи часть гостей отправилась восвояси, но некоторые остались ночевать в пустых комнатах профилактория (а может и перебрались насовсем – Алису никто не ставил в известность). Поэтому она не особенно удивилась, услышав ночью возню в своей палате.

– Здесь попробуй!.. Да тише ты, мелкую не разбуди!..

Даже сквозь сон она моментально узнала в сдавленном шепоте голос Руслана. От благодарности за то, как трепетно он бережет ее покой, щеки спящей Алисы покрылись румянцем. До утра она грезила о том, как чьи-то тощие татуированные руки обнимают ее, но лица своего поклонника из сновидения так и не разглядела.

***

– Полторы тыщи только. Она точно где-то еще бабло крысит, я тебе отвечаю!

– Ты копался в ее вещах ночью? Руслан, ты совсем конченный что ли?

– А ты совсем тупая, я не пойму? Ты на что жить собралась? Если они впятером тут у нас зависнут, мне еще три таких алисы понадобится, чтобы всех прокормить.

– Можно подумать, ты их кормишь!

– Но и не ты! И вообще. Она должна нам, понимаешь? За своих родаков и всю их шоблу. Тебе должна за то, что этот мудень с тобой сделал. Мне – за мои четыре года в психушке. Сереге должна за его руку.

– Это здесь причем?

– А при том! Если бы не ее мамаша, он бы не был трехпалым!

– Господи, да Алиски еще на свете не было, когда ее мать вас вывезла! И не от хорошей жизни она из дома убежала.

– Ой, бедняжка, обосраться и не жить! – Руслан сплюнул сквозь зубы на пол. – Так страдала в пятикомнатной квартире, давайте ее все пожалеем! Рожу ей, несчастной, собирались перекроить – вот уж трагедия, я сейчас расплачусь, блядь!

– Заткнись! – Ульяна грохнула ковшик об металлический кружок электроплиты, отчего по коричневой кофейной жиже пошла рябь. – Не смей ерничать! Ты не знаешь, о чем говоришь. Она – глупая девчонка, но не скот, который можно посылать под нож, тем более ради одного из этих ублюдков. И про цветы жизни даже не заикайся: она за мать не отвечает.

– Еще как отвечает! За все твоя Алиса у меня ответит!

– За то, что не дала тебе? Что смотришь? Думаешь, я не видела, как ты ее зажимал в углу?

– И что? С тебя убудет? Скажи спасибо, что у вас хотя бы один мужик на десятерых остался!

– Это ты-то мужик? – Ульяна смерила Руслана презрительным взглядом. – Пошел вон отсюда!

– В смысле?

– В коромысле! Пошел вон с кухни, пока сковородкой не получил!

Алиса слышала их ссору от первого до последнего слова, вжавшись в стену в шаге от дверного проема столовой. Заступничество Ульяны было неожиданным и приятным. Но оставалось непонятным, за что Руслан так взъелся на нее? И при чем здесь мама?

Алиса старалась дышать беззвучно, хотя Руслан так орал, что не заметил бы ее присутствия. Но пятясь подальше от проема, на петлях которого давно не было никакой двери, она задела собранный утром и до сих пор не вынесенный пакет с пивными бутылками. В ответ на стеклянный лязг, многократно усиленный стенами пустого холла, перед ней выросла фигура Руслана.

– Тут она, твоя протеже! – крикнул он Ульяне и снова повернулся к Алисе. – Сучка! Учти, я с тобой не закончил.

Руслан промчался к выходу и хлопнул дверью. Только удостоверившись в том, что он ушел, Алиса набралась смелости войти в столовую.

– Уезжай!