Алиса

Алиса открыла было рот, чтобы возразить, но во взгляде Ульяны прочла все, что та хотела вложить в это короткое слово.

– А ты?

– Не знаю. Не факт, что мой муженек позволит мне получить разрешение на выезд. А у тебя все шансы есть: твоя мать нормальная. Что бы про нее ни говорили.

– А что про нее говорят? И за что Руслан ее так ненавидит?

– Сама у нее спроси про цветы жизни.

Денег у Алисы не осталось, но сердобольный пенсионер на стареньком «яке» и не собирался брать плату с перепуганной чумазой девчонки в заляпанной толстовке, голосовавшей на заброшенной автобусной остановке. Пассажирка хлюпала носом и терла лицо рукавом, не отвечая на расспросы, так что водитель приоткрыл окошко и сделал погромче музыку.

– До квартиры сама дойдешь? – спросил он при виде ощетинившихся глазками камер видеонаблюдения ворота.

Алиса кивнула и, шмыгнув носом, выскользнула из машины. Ее трясло во дворе, колотило в лифте. К моменту, когда она нажала кнопку звонка, потому что ключи куда-то запропастились, она была готова ко всему, но только не к тому, что на самом деле ее ожидало.

***

– Доченька! – мать кинулась Алисе на шею и повисла на ней. – Ты вернулась! Ты не представляешь себе, как я волновалась. Да не стой ты, проходи скорее!

Мама рывком втащила ее в квартиру, и Алиса почувствовала, что к привычному запаху винного перегара прибавился еще какой-то аптечный дух.

– Я спать хочу, – Алиса как маленькая терла глаза кулаками.

Она не могла плакать, как будто все слезы закончились там, в стареньком «яке» доброго самаритянина, доставившего ее домой. Какой бы усталой она ни была, Алиса заметила, что отца нет дома: ни обуви, ни портфеля, ни звука его голоса во всей огромной квартире не наблюдалось. Понятно, работа не ждет, даже когда твоя единственная дочь пропадает неизвестно где. По-настоящему странным было поведение матери: вместо того, чтобы наброситься на Алису с расспросами, она принесла обед в комнату. Лениво поковырявшись в тарелке, вернувшаяся беглянка провалилась в сон на долгие пятнадцать часов.

Алиса вспоминала все это, лежа на своей широченной кровати с ортопедическим матрацем. Сквозь двойной стеклопакет почти не проникали звуки шумного проспекта, но в щель между светонепроницаемыми шторами пробивался упрямый луч, свидетельствовавший о том, что день давно в разгаре. Господи! Придется объясняться с мамой.

– Доченька, кушать хочешь?

– Хочу. То есть, я хотела сказать, спасибо большое… – губы Алисы запрыгали, – мама.

– Вставай тогда. Все горячее.

Алиса поплелась на кухню, исподтишка поглядывая на мать, которая продолжала держать спину безупречно ровно, но под глазами ее залегли глубокие тени, а губы побледнели. До Алисы дошло, что впервые за долгое время она видит мать ненакрашенной.

– Мам, – горло у Алисы сдавило, и слова выдавливались из нее со скрипом. – Ты на меня злишься?

– Злюсь? Нет, дочь, не злюсь. Просто… Как-то неожиданно все повернулось. Пожалуй, даже к лучшему, что тебя не было какое-то время.

– А папа?

– Папа!.. Папа твой… В общем, он так и не приехал. Ходили и раньше слухи, что его собирались сместить, но я не думала, что они применят столь радикальные меры. Если честно, за тебя я волновалась не так, как за него, потому что твою-то локацию мне сообщили сразу. Своеобразное место, конечно, – Анна усмехнулась, и Алиса залилась краской, – Но эти блаженные борцы с режимом представляют значительно меньшую опасность, чем те, с кем схлестнулся твой отец. Он, и еще один интересующий тебя субъект. Да-да, Петр Васильич тоже был освобожден от должности. Правда, у него ситуация похуже.

– Что? – прошептала Алиса.

– Дефенестрация, как раньше говорили, – Анна кивнула головой в направлении окна и задержала взгляд на огромном рекламном щите с изображением женщины с торжественной лентой поперек груди, сидящей в окружении разновозрастных ребятишек. – Что посеяли, то и пожинаем…

– Мам! – встрепенулась Алиса. – А что такое «цветы жизни»?

– Это тебя новые друзья просветили? – Алиса снова покраснела, – Ладно-ладно, ты бы все равно узнала. Хотя эти мерзавцы обещали все подчистить. Никому ничего нельзя доверить!

– Что подчистить? Чего я не должна была знать? И почему тебя за эти цветы так ненавидит Руслан? – встретив удивленный взгляд матери, Алиса пояснила, – Ну, один из них…

– Один из них… А лет ему сколько? Двадцать семь примерно? Точно «один из них». Обалдеть, как время летит… За что ненавидит? Это ты мне скажи: за то, что я их якобы похитила? Или за то, что якобы наживалась на них?! – вскипела Анна, но, увидев испуг в глазах дочери, взяла себя в руки, – В общем, если по порядку: «Цветы жизни» – это фонд, который твоя глупая мать возглавляла ни много ни мало почти шесть лет. Это давно было: еще до твоего рождения и даже до встречи с твоим отцом. Перед началом большой войны я несколько раз приезжала по редакционным заданиям в приграничные регионы. Я и к детям-то была равнодушна и ни о какой благотворительности не помышляла. Но то, что я там увидела, меня просто потрясло, как током ударило. Первых ребят мы вывезли спонтанно, буквально в чем были. Не знаю, что там тебе наболтали, но не собиралась я никого красть. Я хотела просто вытащить их в безопасное место. Я сперва даже не думала ни о том, куда их поселить, ни как искать их родню, когда все закончится. Видишь ли, тогда мы еще верили, что этому будет конец…

Анна говорила и говорила своим ровным, хорошо поставленным голосом, будто вела репортаж. Глаза ее оставались сухими и устремленными в одну точку, туда, где за окном четвертого этажа виднелась крепкая, в полную силу распустившаяся листва старых тополей. Алиса слушала и не могла представить себе эту надменную, холеную даму, какой она привыкла видеть свою мать, едущей в промерзшем автобусе с ранеными детьми через гуманитарный коридор.

– А теперь они меня ненавидят… Сука! А что мне было делать?! Не могла я бросить их там! Господи, да любой бы так же поступил на моем месте!..

– Не любой! – выкрикнула Алиса и тут же смутилась. – Не любой, мам. Ты очень храбрая. Честно! Я даже не…

– Не ожидала? Я сама от себя такого не ожидала. Правда, жизнь их сложилась совсем не так, как мне мечталось, – Анна горько усмехнулась, – Хотя можно подумать, с моей произошло не то же самое…

Плечи Анны вздрогнули, пальцы заскользили по нижним векам. Зрелище было таким непривычным, что Алиса не сразу сообразила, что мама плачет, а не просто поправляет несуществующий макияж.

– Но ты же в этом не виновата!

– Ну, спасибо, что хоть ты так думаешь!.. – Анна пожала плечами. – Я, если честно, тоже: детдом же преобразовали в военный интернат уже потом, когда я ушла (или правильнее сказать «меня ушли»?) из фонда. Я-то к ним по-человечески относилась, не как к мясу. Только что толку? Не было у них шансов...

Анна стояла, опершись на каменную столешницу. Бокал опустел, кровавый кружок под ним расплывался по белоснежному мрамору. Алиса подошла к матери и, поколебавшись секунду, неловко обняла ее. Анна впервые заметила, что дочь выше ее на полголовы, и уткнулась Алисе в плечо.

Через минуту Анна отстранилась, взяла дочь за обе руки и посмотрела ей в глаза.

– Ладно, проехали. Зато у тебя, Алис, шанс есть. Маленький – но есть. Так что вытираем сопли и погнали. Быстрее начнем – быстрее закончим.

***

Последние несколько дней были посвящены лихорадочным сборам. Алиса понимала, что обратного пути для нее уже не будет. Отец так и не приехал, поговорил с дочерью по телефону. «Решилась? Ладно. Сколько денег понадобится?». Алиса была не в том положении, чтобы обижаться на его черствость, и просто назвала сумму. Они с мамой ее прикинули. На первые – самые напряженные – дни, да потом еще на несколько месяцев, когда придется ориентироваться в новых обстоятельствах. Это будет непросто, но Алиса справится. Многие проходят через это, располагая значительно более скромными ресурсами.