Алиса

– Ну, стрекоза, рассказывай, что у тебя приключилось?

– Пока ничего, – Алиса не знала, как приступить к рассказу, и от нервного возбуждения не могла даже присесть за стол. – А что должно было случиться?

– Это ты мне скажи. Я не могу пожаловаться на отсутствие внимания с твоей стороны, но чтобы ты второй раз за месяц приехала к деду – это ситуация из ряда вон, – улыбка осветила глаза старика и тут же угасла. – Да и потом я же вижу, что на тебе лица нет.

При упоминании лица Алиса разрыдалась. Она пряталась в ладони, ставшие липкими и скользкими от ее слез, и тайком ощупывала свои веки, скулы, виски и нос, словно стараясь удержать их на своих местах, спасти от надвигавшейся миграции.

– Мама хочет, чтобы я… Чтобы мне… В общем, коррекцию сделать.

– Что сделать?

– Ну, пластическую операцию, – Алиса прерывисто вздохнула и снова схватилась за щеки.

– Тебе? – дед поморщился, как будто разгрыз лимонную дольку, – Зачем?

– Потому что Петру Васильевичу не нравятся широкие носы.

– Какому еще Петру Васильевичу?

– Иващенко. Мама говорит, что он хороший человек, жениться собирается, и он зампредседателя банка, у него дом, дача и самолет, – безнадежно махнула рукой Алиса.

– Подожди! Какой самолет? Какой банк? Это мать твоя удумала? – дед грозно навис над Алисой. Кажется, она никогда не видела его таким злым. Алиса кивнула и снова всхлипнула.

– Внученька!.. Алисонька… – дед справился со своим гневом, обнял Алису и крепко прижал к себе.

Она была выше него, но растерянность и страх сгорбили ее и побудили свернуться на его плече. На дворе был уже май, но дед по-стариковски мерз, и Алиса плакала, уткнувшись в его колючий шерстяной свитер. Когда она успокоилась и уселась на кухонный диванчик, дед налил ей чаю в канареечно-желтую кружку и встал у окна. Липы за окном едва зазеленели первыми листьями, и старик невольно засмотрелся на них. Весна. В молодости он любил это время года: казалось, что что-то хорошее непременно должно случиться, раз природа не устает просыпаться каждый раз даже после самого лютого мороза. С годами его оптимизм потускнел, но такого бессилия и разочарования он давно не испытывал.

– Сколько лет живу – а все жду… Жду, когда в них проснется если не человечность, то хотя бы здравый смысл. Я на своем веку видел всякое: строем ходили, лозунги выкрикивали – один другого безумнее, сажали людей налево и направо за одно неверное слово. Но чтобы форму носа приводили в соответствие с линией партии – это что-то новенькое. Да еще и расписывали будущее моей единственной внучки в качестве игрушки какого-то… Тьфу, пакость какая! Низость. Надо было забрать тебя у них, пока я мог. А теперь уж старый стал, ни на что не годный… Что творится на свете? «Принесите мне ваших детушек. Я сегодня их за ужином скушаю».

– «Тараканище», – слабо улыбнулась Алиса, услышав знакомые строчки.

– Оно самое, – кивнул дед. – Ты, стрекоза, я вижу, последняя, кто сохраняет разум в этом дурдоме. Не надо тебе этого всего. А то они пообещают тебе жизнь без проблем, но какой ценой – не скажут. Держись, внученька. Сопротивляйся. Я на твоей стороне, и чем смогу, помогу – ты знаешь. Дед тебя в обиду не даст.

Алиса хотела ответить, но пересохший язык прилип к гортани, и она смогла только кивнуть. Дрожащая, испещренная морщинами рука держала хрупкую ладошку Алисы, поглаживая тыльную сторону большим пальцем.

***

– Папа? Чем обязана такой чести, что ты сам звонишь мне?

– Ты не мне обязана. Ты своей дочери обязана! Обязана обеспечить нормальное детство. Скажи на милость, почему Алиска приезжает ко мне и несет какую-то околесицу про операции, банки и самолеты. Моя внучка, которая еще вчера в куклы играла, сегодня готовится под нож ложиться?

– Папа, не заводись! Во-первых, Алиса не ребенок уже, ей почти восемнадцать. Во-вторых, это называется «коррекция». Это минимальное вмешательство для улучшения внешности. У Алисы хорошие данные, в ее случае можно отделаться совершенно пустячными процедурами. И, в-третьих, да, у нее уже есть жених. Очень порядочный, обеспеченный человек. Самолета пока у него, конечно, нет – это Алиса приняла желаемое за действительное…

– Лет сколько?

– Что?

– Лет этому твоему порядочному жениху сколько?

– Да какая?.. Сорок семь.

– То есть ты считаешь нормальным отдавать девчонку за старика? Что ты себя продала, это твое дело. Но Алису-то за что? Ей надо с ровесниками на свидания бегать, а не в содержанки к похотливому старому козлу устраиваться!

– Пап, давай без твоего донкихотства, пожалуйста, – Анна поморщилась, – Ты как будто в вакууме живешь и не знаешь, что нет в Москве молодых парней. Нет их! Все мальчики из приличных семей живут за границей. Осталась одна шваль: либо оборванцы, либо эти государственные отморозки из солдатских инкубаторов. И потом, что значит «содержанка»? Вообще-то Петр Васильич собирается официально жениться! Почему бы Алисе не выйти замуж сейчас, на пике молодости – и тем самым обеспечить себя? Или ты хочешь, чтобы твоя внучка работала училкой или продавщицей? Чтобы она жила как население: с их серыми макаронами, очередями за лежалыми бананами и разнарядкой на участие в митингах за кепку с партийной символикой? Чтобы она довольствовалась отечественным говном, которому нет аналогов? И пределом ее мечтаний было, чтобы ее лицо выхватила кинокамера в зрительном зале на концерте в честь тридцатой годовщины крымской весны и показала по телевизору? На это ей просрать свою жизнь? По мне так, уж лучше пусть она будет женой приличного человека и не думает о завтрашнем дне.

– В точку, Анечка. Абсолютно в точку! Вы не думаете о завтрашнем дне. Что она будет делать с этим престарелым ловеласом? В шашки играть?

– Да хоть бы и в шашки! Хотя я уверена, что Петр Васильевич – мужчина хоть куда, – хохотнула Анна. – А если он долго не протянет, Алиска останется молодой и весьма обеспеченной вдовушкой, и сама сможет распоряжаться его капиталами. От этого только плюсы не только для нее, но и для нас. Он человек глубоко порядочный и щедрый, но родителей своих жен содержат не все, чтобы ты знал. Хотя тебе-то такие проблемы неведомы.

– Ты на что намекаешь, Аня?

– Пап, я не намекаю! – последнее слово лопнуло на ее губах ядовитым смешком. – Я прямым текстом говорю. У тебя когда последняя монография вышла, напомни?

– Будто бы ты не знаешь, что давно, – выдохнул старик в трубку.

– И лекции ты не читаешь уже лет пятнадцать как. На какие же средства, позволь спросить, ты живешь? – Анна взяла паузу, давая отцу в полной степени прочувствовать свое унижение. – Не на те ли деньги, которые я тебе даю? На деньги того самого «старого козла» и «извращенца», которому ты грозился переломать ноги двадцать лет назад. А десять лет спустя приполз к нему, когда тебе понадобилось шунтирование, да вот только квоты для населения ты бы не дождался. Просто не протянул бы столько. Что? Скажешь, не так было? И теперь ты пьешь и жрешь на деньги моего мужа и вообще дышишь только потому, что Кирилл тебе тогда не дал сдохнуть. Так кто же, папа, здесь у нас содержанка?

В трубке повисло молчание, нарушаемое только покашливанием старика.

– Так что оставь, пожалуйста, при себе свое чистоплюйство. Алиса пойдет на коррекцию и пойдет замуж. Это не обсуждается.

Анна швырнула на стол штопор с таким грохотом, что эхо прокатилось по лакированным поверхностям идеальной кухни. К ней вернулась та твердость и решительность, которая некогда привлекла в ней Кирилла. В истории их знакомства было мало романтичного, хотя ему и досталась роль рыцаря-спасителя.