Кровавый король

Весь в крови, я поднимаюсь в квартиру, где теперь живу, и иду прямиком в спальню, а оттуда - в душ.

Мне настолько плевать, что я даже не раздеваюсь, прежде чем включить воду настолько горячую, насколько вообще могу выдержать, и позволить ей промочить меня насквозь.

Эта неделя была сущим, блядь, адом.

Каждая минута без нее - пытка, которой я не пожелал бы никому. Даже Иванову. И я собираюсь прикончить этого ублюдка.

Братья уже всё высказали мне в лицо, а Матео вообще затащил меня на ринг и выбил из меня все дерьмо.

Я был только за. Позволял ему бить себя, пока почти не вырубился.

И все же, несмотря на синяки и, скорее всего, сломанное ребро, я ничего не чувствую.

Единственное, что приносит хоть какое-то облегчение, — это время, проведенное в подвале, когда я мучаю очередного врага.

Хотя чему удивляться. Я всегда знал, что я хреновый человек. Так почему бы не соответствовать роли?

Наконец я стягиваю мокрую одежду и смываю кровь с волос и лица. Артерии и правда хлещут, как из шланга. Потом вытираюсь, выбрасываю одежду и натягиваю футболку со спортивными штанами.

Когда я выхожу на кухню налить себе виски, то вытаскиваю пистолет из-за пояса и направляю его на Роума, сидящего за островком с бокалом в руке.

Он даже глазом не моргает.

— Это всего лишь я, — говорит он совершенно непринуждённо, без тени страха. — К тому же, у тебя чертовски медленная реакция. Я мог бы убить тебя раз двенадцать, прежде чем ты заметил бы моё присутствие.

Не отвечая, я наливаю себе еще виски, опрокидываю залпом и тут же снова наполняю стакан, после чего опираюсь бедрами о столешницу позади себя и смотрю на него.

— Чего ты хочешь?

— Во-первых, почему ты здесь живёшь? Квартира крошечная, на стенах ничего нет, вид из окна никакой. Тебе нравится пялиться на соседнее здание?

Это неважно. Я здесь почти не бываю.

— Чего ты хочешь, Роум?

Он вздыхает и потягивает виски.

— Ты пропустил два семейных ужина подряд и обижаешь мою жену.

Жену.

— Я люблю Лулу, ты же знаешь, но в последнее время семейный ужин не входит в число моих приоритетов.

— Нет, похоже, тебе больше по душе потрошить и расчленять людей. — Его ледяные голубые глаза не отрываются от моих, пока он делает еще глоток виски. — Рискуя показаться слишком мягким, скажу: я за тебя волнуюсь.

Я качаю головой и отталкиваюсь от стойки, но он не отстаёт.

— Если ты так расстроен, значит, ты сомневаешься в своем решении.

— Нет.

Да, блядь, сомневаюсь.

— Мы видели доказательства, Джулиан.

— Я не собираюсь это с тобой обсуждать. Это уже не имеет значения. Всё кончено. Её больше нет.

— Это, блядь, имеет значение. — Он встаёт и идёт за мной в гостиную. — Потому что теперь ты ведёшь себя безрассудно.

— Нет. Я занимаюсь делами. Я слишком долго спускал людям всё с рук, был чересчур мягким. Пора этому городу снова вспомнить, кто мы, блядь, такие.

Он медленно кивает.

— Или ты...

— Хватит. — Мой голос твёрд, как грёбаный гранит.

— Ты скорбишь, — тихо говорит он. — Я понимаю. Если это была Элоиза... Я даже думать об этом не могу.

— Это не Элоиза, — напоминаю я. — И я сам виноват, что купился на ее образ невинного ангела, решил, что она милая, идеальная и не такая безжалостная, как ее уебок-отец.

— Наташа не безжалостная, — качает головой Роум.

— Ты сейчас хочешь сказать, что я ошибся? — Я смотрю на него с недоверием. — Ты сам, блядь, там был. Как и сказал. Ты всё видел. Я отправил тебе видео, где она встречается со своим отцом. Она шпионила за мной. За всеми нами.

Швыряю стакан в стену, но даже звон разбившегося стекла не приносит облегчения, и я запускаю руки в волосы.

— Я знаю, что мы видели, — тихо отвечает он и глубоко вздыхает. — Просто надеюсь, что мы правы, Джулиан.

— Мы правы. Потому что если нет, значит, я вышвырнул свою невинную жену на улицу и оставил ее у порога ее отца.

Он морщится и кивает.

— Что будем делать с Ивановым?

— Его дни сочтены. Но мне нужен не только он. Я хочу уничтожить всю его организацию, а для этого нужен план. В последнее время я был немного занят.

— Мы все тебе поможем, — напоминает он. — И серьезно, тебе, блядь, надо съехать из этой квартиры. Здесь ужасно депрессивно. Неудивительно, что тебе хочется всех убивать.

Я окидываю взглядом пустые стены мерзкого желтоватого цвета и голый паркет. В квартире только самый минимум. Никаких украшений, только простая мебель. И, как он сказал, никакого вида.

Я выбрал худшую квартиру во всем здании. Мы никогда ею не пользуемся.

Но именно этого я и заслуживаю после того, как из-за меня погибли мои люди и я собственными руками вырвал себе сердце из груди.

Вот что бывает, когда забываешь, кто ты, блядь, такой.

Я не из тех, кто живёт долго и счастливо. Я глава греческой мафии. Это моя работа. Весь смысл моего существования.

— Что бы ты сейчас ни думал, это полная чушь, — говорит Роум, и я просто показываю ему средний палец, заставляя его рассмеяться.

— Закончил?

— Сделаешь Элоизу счастливой и придешь на ужин на следующей неделе?

— Прошла всего неделя, Роум.

— Да, но уже два воскресенья. — Он пожимает плечами. — Когда моя жена начинает переживать, меня отправляют проверить, все ли в порядке у людей, которых она любит. А ты не в порядке.

— Буду.

Очередная ложь.

— Да, будешь. Приходи на ужин на следующей неделе. А пока сходи в клуб. Трахнись с кем-нибудь. Или хотя бы позволь Мэрайе сделать тебе минет.

— Убирайся нахуй, — рычу я, и Роум качает головой, улыбаясь, а потом переводит взгляд на мою руку - ту самую, на которой до сих пор обручальное кольцо.

Да, мне нужно его снять, но каждый раз, когда я это делаю, я тут же надеваю его обратно.

— Это было просто предложение.

Когда я остаюсь один, сажусь на диван и со вздохом откидываюсь на спинку.

Я мог бы пойти в клуб. Роум был прав, Мэрайя всегда была моей любимой партнёршей. Она делает охренительный минет, и совсем не похожа на Наташу.

Но от одной мысли о другой женщине рядом меня начинает мутить.

Я лучше отправлюсь убивать людей.

Я больной ублюдок.

И я скучаю по своей жене.