Парень лучшей подруги

— Потому что хочу. И буду трогать. Пока ты этого сама не захочешь.

— Этого никогда не случится.

— Поспорим?

— Иди ты.

Она попыталась отодвинуться, вжаться в подушку, но я не дал — моя рука на спинке дивана оказалась у неё на плече, придерживая.

— Пусти, — выдохнула она.

— Не пущу.

— Женя, блин… — в её голосе появилось отчаянное придыхание. — Не прикасайся ко мне. Я серьёзно, закричу.

Я посмотрел на спящих на ковре. Дима всхрапнул и перевернулся на другой бок. Лера что-то пробормотала во сне.

— Хорошо, — кивнул я, и она выдохнула с облегчением. Зря.

Я откинулся на спинку дивана и, не сводя с неё взгляда, медленно расстегнул джинсы. Её глаза расширились, когда она поняла, что я делаю. Я приспустил джинсы ровно настолько, чтобы стало видно. Там уже всё стояло колом, от одного её вида, от её запаха, от того, как она кусала эти свои красивые губы.

Нина замерла. Смотрела на меня, на мои руки, на то, как я, не торопясь, сжал себя через ткань боксеров. Медленно провёл рукой сверху вниз, сминая, чувствуя, как пульсирует под пальцами. Я смотрел на неё в упор и видел, как расширяются её зрачки, как сбивается дыхание.

— Ты… что делаешь? — выдохнула она одними губами.

— Сказал же. То, что хочу, — ответил я так же тихо. — А ты смотришь. Значит, тоже этого хочешь.

— Ничего я не хочу, — прошипела она, но взгляд не отвела. Смотрела как завороженная.

— Хочешь. Иначе не была бы такой мокрой сейчас.

Её щёки вспыхнули алым даже в полумраке комнаты.

— Заткнись! Я не мокрая!

— Тогда докажи, — усмехнулся я. — Не словами. Просто покажи мне.

— Что показать?

— Что ты чувствуешь, когда смотришь на меня.

Она дёрнулась, попыталась встать, но я свободной рукой схватил её за запястье. Не сильно, но достаточно, чтобы удержать.

— Не хочешь доказывать? Значит, врунья, — я наклонился к самому её уху. — Ладно. Тогда я разбужу ребят. Покажу им, до какого состояния меня довела их подружка. Дима, думаю, оценит. Он тебя сегодня целый вечер глазами раздевал.

— Ты… — выдохнула она, дёргая руку. — Шантажист фигов!

— А то, — легко согласился я. — Ну давай, принцесса. Покажи мне. Не надо ничего делать руками. Просто смотри на меня. И дыши. Я хочу видеть, как ты таешь.

Я выпустил её запястье и откинулся на спинку, продолжая медленно поглаживать себя. Она сидела, не двигаясь, но я видел, как поднимается и опускается её грудь. Как дрожат её ресницы.

— Ты красивая, — сказал я тихо. — Самая красивая из всех, кого я видел. И ты хочешь меня.

Она закусила губу, пытаясь сдержать дыхание, но оно срывалось, становилось прерывистым. Её глаза блестели в темноте.

— Нина, — прошептал я. — Закрой глаза.

Она послушалась. Как завороженная. Умница.

— Представь, что я тебя трогаю. Мои руки на твоих бедрах. Мои губы на твоей шее.

Я смотрел на неё, не отрываясь, и видел, как её рука дрогнула. Медленно, словно преодолевая невидимую преграду, она опустила пальцы под плед. Я не видел, что именно она делала там, но видел главное — как изменилось её лицо. Как приоткрылись губы, как дрогнули ресницы, как по щекам разлился неровный румянец.

— Да, — прошептал я, не отводя взгляда. — Вот так. Чувствуешь, как хорошо? Как тепло разливается внутри?

Она прикусила губу, пытаясь сдержать дыхание, но оно срывалось, становилось прерывистым. Её грудь поднималась и опускалась всё быстрее, и я знал — это не от страха. Это от того, что она делала там, под пледом, для себя. И из-за меня.

— Ты просто умница. Представь, как я прижимаю тебя к себе, как сжимаю твои бедра.

Она застонала. Тихо, сдавленно, но я услышал. Её пальцы под пледом задвигались быстрее, ритмичнее, и я видел, как напряглись мышцы её бёдер, как она подалась вперёд, навстречу собственным рукам.

— Да, малышка. Не останавливайся. Я хочу видеть, как ты кончаешь. Как твоё тело выгибается от удовольствия. Ты заслуживаешь этого.

Её дыхание сбилось окончательно. Она зажмурилась, запрокинула голову, выдыхая. Губы приоткрылись в беззвучном крике, пальцы вцепились в плед, и я понял — всё.

— Женя…

— Да?

— Я не могу так…

— Можешь. Просто дыши. Просто будь здесь. Со мной.

Я смотрел на неё, не в силах отвести взгляд. На то, как разглаживается её лицо, как расслабляются плечи, как она прикусывает распухшую губу.

Это было охрененно красиво.

Когда она приоткрыла глаза, в них стояли слёзы. Не от боли — от накативших эмоций. Она смотрела на меня растерянно, испуганно.

— Теперь иди спать, принцесса, — выдохнул я хрипло, чувствуя, что ещё минута — и я сорвусь. — Иди, пока я не передумал.

Она сидела, тяжело дыша. Смотрела на меня. А потом резко встала и, спотыкаясь, почти побежала в сторону коридора, где были спальни. Я слышал, как хлопнула дверь. А потом — тишина.

Я сидел и смотрел в потолок, пытаясь успокоиться и свести скулы от дикого, неутолённого желания.

Нина Рарина. Чёрт бы тебя побрал. Ты даже не представляешь, во что ввязалась.

Глава 5

НИНА

Я влетела в гостевую спальню и с силой захлопнула дверь. Руки тряслись так, что я едва попала пальцем в выключатель. Зажгла тусклый ночник у кровати и прислонилась спиной к двери, пытаясь отдышаться.

Сердце неистово билось в горле. Между ног всё горело, ноги были ватными. Я опустила взгляд на свою руку — ту самую, которой только что трогала себя, — и меня передёрнуло. Я до сих пор чувствовала его темный взгляд на себе.

— Господи, — прошептала я, зажмурившись. — Что я творю?…

Лера. Перед глазами встало счастливое лицо подруги, когда она говорила про Женю на кухне. «Я его сегодня окручу». А я там, в одной с ней комнате, позволила этому придурку вытворять со мной такое. Предательница.

Я отлепилась от двери и, шатаясь, побрела в маленькую ванную, смежную со спальней. Там, не зажигая света, сунула лицо под холодную воду. Ледяные струи стекали по щекам, затекали за шиворот, но жар внутри никак не унимался.

Я выпрямилась, посмотрела на себя в зеркало. Из полумрака на меня смотрела растрёпанная, раскрасневшаяся девчонка с дикими глазами и припухшими губами. Я кусала их, чтобы не застонать, пока он… пока он смотрел, как я трогаю себя.

— Дура, — выдохнула я. — Какая же я дура.

Я стянула с себя свитер, джинсы, бросила их на стул. Осталась в лифчике и трусиках. Они были влажные. Я стянула и их, наскоро обтёрлась полотенцем, пытаясь стереть с себя его присутствие, его запах, его взгляд. Натянула чистые сухие трусики из сумки, надела длинную футболку, в которой обычно спала.

В комнате было немного душно. Я подошла к окну, отдёрнула штору. За окном — ночь, сырая и тёмная. Где-то вдалеке светились окна соседних коттеджей, шумели верхушки старых сосен. Я приоткрыла окно и прижалась лбом к холодному стеклу и стояла так, пока дыхание не выровнялось.

Потом задернула штору, выключила ночник и нырнула под одеяло. В комнате стало темно и тихо. Слышно было только, как за стеной тикают старинные часы.

Я лежала, глядя в потолок, и пыталась убедить себя, что всё это было ошибкой, просто помутнением рассудка. Что завтра утром я проснусь, и всё будет по-прежнему. Лера будет строить глазки Верзилову, а он, может быть, даже клюнет, и это будет правильно, потому что они подходят друг другу — оба красивые, оба из одной тусовки. А я останусь в стороне. И так будет лучше. Для всех.

Я наконец закрыла глаза. Веки тяжелели, тело наливалось усталостью после этого безумного вечера. Я уже почти провалилась в сон, когда услышала щелчок.

Щелчок дверной ручки.