Парень лучшей подруги

— Нет, — мотнула я головой, чувствуя, как страх и выпитое смешиваются в голове в коктейль. — Мне надо к Лере… она будет волноваться там…

— Блять, какая ещё Лера? Ей глубоко насрать на тебя! — перебил он жёстко. — Если бы это было не так, она бы не бросила тебя одну там в компании пьяных соседей.

— Она просто отвлеклась.

— Ты настолько наивная?

— Отстань, — прошептала я, глядя в пол. Я обняла себя руками, закусывая губу.

Верзилов шагнул ко мне, приподнял моё лицо за подбородок, заставляя смотреть на него.

— Ты пьяна, — сказал он с лёгким упрёком.

— Немного, — призналась я. Наверное, даже больше, чем немного. — Это плохо?

— Ты меня спрашиваешь? Сама не знаешь?

Я коротко выдохнула. И тут мой взгляд упал на его руки. Точнее — на его стёртые костяшки. Они кровоточили. Моё сердце сжалось — это он пострадал из-за меня.

— Идём, посидишь в комнате, пока не протрезвеешь, — он открыл дверь и почти втолкнул меня внутрь.

Я прошла на несгибаемых ногах и остановилась у кровати. В комнате было темно, только свет от уличного фонаря пробивался сквозь неплотно задёрнутую штору. Моё дыхание участилось, когда нахлынули воспоминания прошлой ночи.

Нервно выдохнув, я обернулась. Женя стоял у двери, скрестив руки на груди, и смотрел на меня. В его взгляде было что-то такое, от чего внутри начинало закипать знакомое, запретное тепло.

— Тебе надо обработать раны, — сказала я, кивая на его разбитые костяшки. — Кровь так и течёт.

Он усмехнулся, оглядывая свои руки, будто только сейчас их заметил. Потом, не спрашивая разрешения, закрыл дверь — щелчок замка прозвучал слишком громко — и медленно двинулся ко мне.

Я инстинктивно попятилась, но кровать упёрлась мне в ноги. Он заметил мой манёвр, и его усмешка стала шире.

— Не ссы, — сказал он, останавливаясь в шаге от меня. — Не трону. Пока.

— Чего тебе? — спросила я, хмурясь.

— Обработай, — он протянул мне правую руку. — Аптечка должна быть в ванной. Там, за зеркалом.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю, — пожал он плечами. — Часто дрался раньше. Привык.

Я кивнула и, обогнув его, пошла в ванную. Открыла зеркальный шкафчик — действительно, там лежала зелёная коробка с аптечкой. Я взяла её и замерла.

«Часто дрался раньше». Раньше — это когда они с Лерой были вместе? Значит, она обрабатывала ему раны. Здесь, в этом доме. Может быть, даже в этой комнате. Или в её спальне.

От этой мысли внутри кольнуло. Я разозлилась на себя — ну что за дура, ревную его к прошлому, которого даже не застала. Тем более к Лере, моей лучшей подруге.

Вернувшись в комнату, я села на кровать и похлопала рядом с собой.

— Давай руку.

Он сел, протянул мне израненную ладонь. Я взяла её осторожно, стараясь не касаться ссадин. Открыла перекись, смочила ватный диск.

— Будет больно, — предупредила я.

— Делай, — кивнул он.

Я прикоснулась диском к его костяшкам, и он даже не дрогнул. Только смотрел на мои руки, на то, как я аккуратно вожу ватой, счищая запёкшуюся кровь. Я дула на ранки, стараясь уменьшить жжение от перекиси, и вдруг заметила, что он улыбается.

— Чего лыбишься? — буркнула я, не поднимая глаз.

— Смотрю на тебя, — ответил он. — Ты такая домашняя, когда заботишься.

— Я не забочусь, я просто помогаю, — поправила я, но щёки предательски заалели.

Закончив с одной рукой, я взяла его вторую ладонь. Он вдруг освободил пальцы и поймал мой подбородок, поворачивая моё лицо влево-вправо, рассматривая.

— Женя…

— Что?

— Не мешай мне обрабатывать твои ссадины.

— Ты уже закончила, — усмехнулся он.

Его большой палец скользнул по моей нижней губе, чуть оттягивая её, сминая. По телу пробежала дрожь. Я резко отстранилась, решив сорвать этот момент.

— Раньше тебе Лера здесь раны лечила после драк? Поэтому ты знаешь, где аптечка?

Его рука замерла в воздухе, челюсть напряглась.

— Специально это спрашиваешь? — голос стал ниже, опаснее.

— Да.

Он убрал руку, приподнимая брови. В глазах мелькнуло что-то — то ли злость, то ли азарт.

— Хорошо. Хочешь подробностей?

Я кивнула, убирая перекись обратно в аптечку. Ватный диск зажала в кулаке.

— Дрался я не из-за неё, — начал он, глядя мне прямо в глаза. — Но она каждый раз парилась, чтобы я не ехал домой с разбитыми руками. Тащила меня сюда, доставала эту аптечку из ванной. Усаживала на эту кровать. — Он усмехнулся, но усмешка вышла злой. — Лечила меня, а потом в благодарность я её так трахал, что она неделю потом ходила и улыбалась. Любила жёстко.

Я выронила ватный диск. Он упал на пол, покатился под кровать. В ушах зашумело. Перед глазами поплыла картинка: Лера, стоящая на коленях перед ним, обрабатывающая его руки, а потом… Потом он делает с ней то, что хочет.

— На, забирай, — я с силой сунула ему в грудь коробку с аптечкой. — Трахайся и дальше! Иди к ней, она тебя уже заждалась! И руки свои сам мой, я не прислуга!

Я вскочила и рванула к двери, но он оказался быстрее. Метнулся следом, развернул меня за плечо и прижал к стене. Коробка с грохотом упала на пол, рассыпая бинты и пластыри.

— А ну стоять, — прорычал он, нависая надо мной.

— Пусти! — я упёрлась руками ему в грудь, но он даже не шелохнулся.

— Ревнуешь? — усмехнулся он, и в этой усмешке было столько довольства, что меня затрясло от злости.

— Ничего я не ревную!

— Ревнуешь, — повторил он, и его глаза потемнели. — И это охрененно заводит.

— Отвали, Верзилов! — я попыталась вывернуться, но он лишь сильнее прижал меня к стене, вжимая своим телом. Я чувствовала каждую мышцу его груди, жар, исходящий от него. Низ живота предательски отозвался знакомой тянущей болью.

— Посмотри на меня, — приказал он.

Я подняла глаза. Он любовался моим лицом, скользя взглядом по щекам, по губам.

— Ты охрененно сексуальная, когда злишься, — сказал он тихо. Его большие пальцы легли мне на скулы, поглаживая, чуть приподнимая моё лицо выше. — Глаза горят, щёки красные. Смотреть приятно.

— Прекрати, — прошипела я, пытаясь сохранить остатки самообладания. — Ты мне даже не нравишься.

— Врёшь, — он качнул головой. — Твоё тело говорит за тебя. Я чувствую, как ты реагируешь, когда я рядом.

— Естественно, тело будет хотеть, — выпалила я, не подумав. — У меня не было близости уже очень давно. Любой симпатичный парень с руками и ногами сойдёт. Просто совпало, что ты тут крутишься!

Его глаза вспыхнули. Пальцы на моей талии сжались до боли.

— Любой парень, говоришь? — опасно переспросил он. — Давай, повтори.

— Любой, — выдохнула я, глядя ему в глаза, хотя внутри всё сжималось от страха. — Абсолютно.

Он придвинулся так близко, что наши губы почти соприкасались. Я чувствовала его дыхание, терпкий запах парфюма и табака. И не могла не вспомнить, как это было ночью. Как его руки касались меня, как его губы… От этих воспоминаний низ живота сладко заныл, ноги подкосились.

— Ты врешь. Я вижу.

— Отпусти, — попросила я, но это прозвучало как стон.

— Не отпущу, — он чуть отстранился, но руки не убрал. — Пока не признаешь.

Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент в дверь постучали.

— Нин? Ты там?

Лера.

Я оттолкнулась от него как ошпаренная. Отбежала к кровати, поправляя растрёпанную майку, приглаживая волосы. Женя стоял у стены, скрестив руки на груди, и выглядел абсолютно спокойным, только желваки ходили на скулах.

Дверь открылась. Лера вошла и замерла, окидывая нас долгим, подозрительным взглядом. Её глаза метались от меня к Жене, от него — к разбросанной на полу аптечке.