Монолог фармацевта

Джинши с улыбкой смотрел на неё, полностью контролируя ситуацию. Казалось, ему доставляет удовольствие видеть, как Маомао барахтается, словно рыба, несмотря на все её старания держать себя в руках. Он дразняще погладил её по ноге, которая к этому времени выгнулась дугой, как лук.

Она и представить себе не могла, что он может так поквитаться за прошлый раз. Наконец, не в силах больше сдерживаться, из неё вырвался смех. Книга на столе, которую Маомао переписывала, упала на пол. Наконец, подумав, что, возможно, зашёл слишком далеко, Джинши отпустил её.

Маомао перевела дыхание, поправила халат и вытерла набежавшие на глаза слёзы. Джинши шумно сглотнул; он выглядел растерянным и не встречался с ней взглядом. Его взгляд остановился на книге, которую он взял в руки.

— Вы когда-нибудь читали это, господин Джинши?

— Читал.

— И что вы о ней думаете?

На лице Джинши появилась кривая улыбка, похоже, он чувствовал себя примерно так же, как Маомао, по отношению к книге. Он прекрасно понимал, что значит для человека благородного происхождения позволить своим романтическим порывам диктовать его поступки. Если бы он не понимал, то не смог бы работать в заднем дворце все эти годы.

— Думаю, должен был быть какой-то другой способ.

— За такие разговоры вас могли бы презирать все женщины мира.

— Не считая тебя самой, я полагаю.

Нетерпеливая юность порождала жгучую страсть, а любовь, закончившаяся горем, считалась прекрасной, потому что была такой трагичной. В тексте говорилось, что девушке в центре истории было тринадцать лет, но, учитывая, что это был перевод с запада, по принятому в Ли летоисчислению, когда в начале каждого года человек становился на год старше, ей, скорее всего, было бы четырнадцать или пятнадцать. Однако она была еще достаточно молода, чтобы ею могли управлять страсти, и поэтому нельзя было сразу отвергать эту историю.

Маомао никогда бы так не поступила - в этом возрасте её уже основательно приучили к мышлению района удовольствий. А Джинши к тому времени уже обосновался в заднем дворце. Они провели этот самый впечатлительный возраст в среде, которая была по-своему очень похожа.

— Интересно, был бы я способен на такие вещи, если бы вырос в другом месте, — сказал Джинши, и Маомао поняла, что он говорит от чистого сердца. Она не могла отрицать, что это может быть правдой. Но в конечном итоге это была лишь возможность. Гипотетическая.

Вместо ответа она пробормотала:

— Я не хочу быть врагом.

Джинши бросил на неё косой взгляд, словно спрашивая, кого она имеет в виду.

— Императрице Гёкуё, — ответила она.

«Поймет ли Джинши её слова? Если нет, то всё в порядке».

Есть вещи, которых не знает даже он.

— Ты...

Казалось, он собирался спросить её о чем-то ещё, когда снаружи послышалось ржание лошади. Послышался звук торопливых шагов, а затем кто-то крикнул:

— Господин Джинка!

Это имя он уже использовал раньше, когда посещал квартал удовольствий, и часто принимал его за своё.

Джинши нахмурился, гадая, что это было на этот раз, и открыл дверь. Там стоял запыхавшийся мужчина, один из слуг, которые часто сопровождали Джинши и Басена.

— Простите, господин! — сказал он, опустившись на колени, а затем сделав шаг ближе. Он огляделся по сторонам. Казалось, он не хотел, чтобы Маомао слышала, что он хочет сказать.

— Речь идет о белом цветке.

— Тогда она будет рада услышать об этом, — сказал Джинши.

Маомао озадаченно прислушалась к кодовому слову, но слуга быстро развеял её недоумение.

— Супруга Лишу сбежала из своей комнаты в башне и находится на самом верхнем этаже, — сказал он, и на его лице отразилась гримаса ужаса.

Давайте совершим небольшое путешествие в прошлое.

По комнате распространился сладко-горький аромат. Лишу сидела в углу, прислонившись к сундуку и завернувшись в одеяло.

— Может, в последнее время здесь как-то странно пахнет? — спросила Канан, но Лишу покачала головой. Трубка не торчала из потолка; Сотей, с которой Лишу разговаривала несколько минут назад, удалилась, услышав шаги Канан. Канан осмотрела обветшавший потолок и сказала, что позовет кого-нибудь починить его, но Лишу настоятельно попросила её не делать этого. Она не хотела, чтобы в комнату заходил незнакомец, да и вообще, всё здесь разваливалось, и починка потолка ничего не изменила бы. К счастью, Канан согласилась.

— Госпожа Лишу, ваше блюдо готово.

Лишу услышала стук опускаемого подноса. Но она знала, что на столе лишь холодная похлебка и суп. Иногда порции гарнира тоже были скупыми. Поначалу она даже с нетерпением ждала этого скудного угощения, но в последние дни ей стало всё равно. Она заставляла себя съесть половину, потому что за этим наблюдала Канан, но и это давалось с трудом. Может быть, потому что каждый день она проводила весь день в этой комнате, и дел у неё было ещё меньше, чем в заднем дворце.

— Не прячьтесь в углу. Выходите туда, где есть свет, — сказала Канан. Света здесь не было. В другой комнате было окно, выходившее в коридор, что, пожалуй, было немного лучше, чем в комнате, где сейчас находилась Лишу, но не более того. Она могла выйти в коридор и пройтись от одной лестницы к другой, но это мало что значило.

Лишу стояла неуверенно. Усталость была ужасной. Она опустилась на стул и погрузила ложку в вязкую, клейкую кашу. Сегодня она была обычной, с едва заметной посыпкой соли. Она подумала, что немного черного уксуса могло бы помочь, но его не было.

— Мне очень жаль, госпожа. Я, должно быть, забыла об этом, — сказала Канан с глубоким поклоном. Её извинения казались искренними, но Лишу не могла не заметить, что на ней была другая одежда, чем тогда, когда она уходила. Сколько времени прошло с тех пор, как Лишу приехала сюда, чтобы заметить, что Канан переодевается каждый раз, когда идет за едой для Лишу? Новый халат был похож на прежний, как будто Канан надеялась, что Лишу не заметит разницы.

Однако Лишу всё больше и больше не доверяла ей. Лишу оказалась в такой ситуации из-за книги, которую ей дала скопировать служанка. Она сильно подозревала, что это её бывшая главная фрейлина подговорила женщину. Оба человека, как она когда-то считала, служили ей верой и правдой.

Канан и сама когда-то была в числе дам, насмехавшихся над Лишу, но изменила своё мнение после того, как кто-то попытался отравить Лишу на празднике в саду. И правда, с тех пор она стала гораздо добрее к своей госпоже, настолько, что Лишу настояла на том, чтобы Канан стала её главной фрейлиной, а не просто дегустатором блюд.

Но действительно ли Канан делала всё это ради Лишу? Когда она только заняла пост главной фрейлины, у Канан был минимальный авторитет; другие фрейлины часто просто игнорировали её. Однако она стойко держалась и делала всё, что могла, — так считала Лишу. Но так ли это было на самом деле? Не смеялась ли она до сих пор над Лишу вместе с другими фрейлинами за её спиной? Не притворяется ли она сочувствующей, чтобы потом вернуться и доверительно сообщить о том, что услышала, для развлечения остальных?

Ведь это не может быть правдой, не так ли? Если бы это было так, она никогда бы не последовала за Лишу в башню.

Она отчаянно пыталась отогнать эти мысли, но они не оставляли её в покое. Вместо того чтобы тряхнуть головой, она поднесла ложку ко рту и прикусила что-то твердое.

Сплюнув в платок, она достала рис, следы крови и камешек размером с кончик пальца.

— Госпожа Лишу! — сказала Канан, с беспокойством глядя на неё. Возможно, в еду случайно попало немного песка, но этот камешек был слишком велик, чтобы быть песчинкой.