Монолог фармацевта

Не в силах сфокусировать взгляд, Лишу помешивала ложкой похлебку. Два, три, четыре — на дне миски было слишком много камней, чтобы считать это случайностью.

— Я сейчас же пойду за новой миской!

Канан сказала и потянулась за порцией, но Лишу остановила её.

— Я не хочу.

У неё даже не было аппетита. Она не хотела глотать ещё больше холодной, отвратительной похлебки.

— Госпожа Лишу...

— Я не хочу! Я не хочу! Я не хочу!

Лишу яростно затрясла головой и смахнула еду со стола. Миска и поднос с грохотом упали на пол, суп и гарнир разлетелись повсюду. Лишу рвала на себе волосы, из носа у неё текло. Она начала жалобно плакать.

— Почему?! Почему это всегда я?!

Её презирал отец, мучила сводная сестра, дважды отправляли в задний дворец в качестве политического инструмента. Всё это было ужасно, но она терпела. Она думала, что, если будет молчать и делать всё, что ей скажут, отец станет добрее к ней. Эта надежда была разрушена слухами о том, что она незаконнорождённая. Оказалось, что в ней текла кровь её отца, но его отношение к ней ничуть не изменилось. Именно так - оно грызло его. Он не мог смириться с тем, что сам был из побочного дома, в то время как мать Лишу была из главной семьи. Поэтому он посылал ей только самых жестоких фрейлин. Возможно, именно он стоял за всеми теми неприятностями, которые она пережила до сих пор.

Лишу не годилась на роль верховной супруги, но она была здесь, и ей оставалось либо встать и позволить сравнить себя с другими супругами, либо постараться уменьшиться настолько, чтобы стать невидимой. Это были её единственные варианты. На празднике в саду отец даже не попытался заговорить с ней.

Если она была ему не нужна, зачем он её взял? Неужели ему нравилось наблюдать за тем, как Лишу мучается? Возможно, им всем. Её отец, сводная сестра, фрейлины, служанка, Канан, все... Все они...

Вздрогнув, Лишу поняла, что всё вокруг в беспорядке. Чаша с едой была разбита, стол опрокинут, а её стул упал на пол. Все, что не было прибито, валялось на полу, а Канан стояла в углу и прятала лицо руками, усыпанными рисовыми зернами. У её ног валялось разбитое вдребезги блюдо. Неужели Лишу швырнула его в неё? На щеке Канан проступила тонкая красная полоска, а в выражении её лица, когда она пыталась разглядеть Лишу, читался ужас.

Лишу почувствовала, как холодеет её кровь. Она никогда не хотела этого делать. Но только она могла так перевернуть комнату вверх дном. Её сознание помутилось, и она начала сильно потеть.

— Уходи...

— Госпожа Лишу...

— Уходи отсюда, пожалуйста. И не возвращайся!

Она сильно ударилась о стену, закричала и заколотила ногами. Она не хотела этого делать. Но это было единственное, что могло вырваться из её уст.

— Мне очень жаль, — сказала Канан. — Я пойду переоденусь...

Она печально оглядела перевернутую комнату и ушла.

Когда шаги Канан стихли, Лишу опустилась на пол. Её глаза, устремленные в потолок, были затуманены слезами. Она не хотела этого делать, так почему же она это сделала? Ей показалось, что нужно на кого-то напасть, чтобы на неё не напали снова, и в тревоге она набросилась на Канан.

Лицо Лишу, должно быть, исказилось от ужаса. Ей хотелось заплакать навзрыд, но если она начнет рыдать, кто-нибудь может прийти. Вместо этого она крепко обняла колени.

— Лишу? Лишу! — раздался голос из соседней комнаты. Труба торчала под потолком, и Сотей разговаривал с ней. Своими ушами она, должно быть, слышала весь этот ужасный разговор.

— Что происходит? Похоже, твоя фрейлина ушла.

— Ничего страшного, — ответила Лишу, снова усаживаясь у комода. Сладко-горький запах успокаивал её, а приглушенный голос Сотей снимал тревогу.

Ей стало интересно, кто такая Сотей.

— У меня есть идея, Лишу.

— Какая, Сотей?

— Они скоро сменят караул. Не поднимешься ли ты наверх?

Голос у неё был приятный, сладкий. В любое другое время Лишу, возможно, засомневалась бы в своём решении, а потом отказалась бы. Но сейчас ей было не до этого.

У неё не было причин не согласиться с предложением Сотей.

Лишу прижалась ухом к двери и прислушалась к шагам. Она слушала, как они спускались сверху, проходили мимо и продолжали спускаться вниз. Она слышала стук собственного сердца, настолько громкий, что боялась, как бы его не заметил проходящий мимо охранник. Она старалась не дышать. Не то чтобы охранник, услышав звук в этот момент, подумал о чём-то необычном, но то, что Лишу предстояло сделать, приводило её в состояние абсолютной тревоги.

Она услышала шаги внизу лестницы, услышала, как открылась и закрылась дверь. Стараясь унять колотящееся сердце, Лишу шагнула за дверь.

Она медленно вышла в коридор. Туфли она держала в руке, чтобы они не выдали её. Шаг за шагом она поднялась по лестнице и открыла дверь — очень медленно, чтобы не было слышно ни звука.

Следующий этаж был в ещё худшем состоянии, чем тот, на котором жила Лишу. В её покоях хотя бы подметали, а на этом этаже, казалось, было полно пыли. Она надела туфли и осмотрелась. На этом этаже было несколько комнат, но только в одной из них дверь была открыта. Борясь с учащенным пульсом, Лишу постучала в неё.

— Сотей?

Ответа не последовало. Лишу только обернулась, решив, что, должно быть, ошиблась комнатой, как что-то обхватило её сзади.

— Ха-ха! Добро пожаловать в мою скромную обитель.

Голос молодой женщины, уже не приглушенный, прозвучал над ухом Лишу. Рука, схватившая её, была нежной и бледной, испещренной голубыми венами.

— Не могу сказать, как долго я этого ждала.

От неё исходил тот же неповторимый запах, сладкий и горький одновременно. Тот самый, который доносился до Лишу через потолок.

— Сотей? — снова спросила Лишу, чувствуя, как по шее бегут мурашки. Сотей, казалось, опиралась подбородком на голову Лишу, и что-то щекотало её затылок. Это был белый узелок - лучшие шелковые нити. Возможно, кисточка для чего-то.

— У тебя такая хорошая кожа, Лишу. Хорошего, здорового цвета, но не загорелая от солнца.

Кончик пальца Сотей провел по щеке Лишу.

— А эти прекрасные чёрные волосы. У тебя есть кто-то, кто заботится о тебе настолько, что расчесывает их даже в таком месте, как это. Я завидую! О, а мы, оказывается, неряшливые едоки? У тебя тут рисовое зернышко.

Её нежные пальцы медленно, словно соскабливая, отщипнули прилипшее к волосам Лишу рисовое зернышко и бросили его на пол. Её пальцы местами покраснели — они были похожи на ожоги, которые только-только заживают.

— Мне так жаль тебя, — сказала Сотей.

— Мама умерла, когда ты была ещё ребёнком, тебя использовали как политический инструмент практически с тех пор, как ты научилась ходить. Тебя отвергла семья, над тобой насмехались твои же фрейлины...

Да! Да, это была история Лишу.

— Воистину, это позор. Никто не понимает тебя. Почему ты считаешь, что всегда становишься жертвой?

Нежный голос и аромат окутали Лишу. Она чувствовала тепло тела, исходящее от бледной кожи. Прошло столько времени с тех пор, как она в последний раз чувствовала другого человека так близко к себе. Ей казалось, что она может просто растаять.

— Они все ужасны для тебя. Ты такая милая и добрая, а они только и делают, что издеваются над тобой и превращают твою жизнь в кошмар.

Лишу, почти растаяв в сладком аромате, кивнула Сотей. Да, именно так. Они всегда издевались над ней. Игнорировали её. Использовали её.