Монолог фармацевта

Внутри находилась сцена, перед которой было расставлено несколько десятков столов. Потолок был сводчатым, так что со второго этажа открывался приличный вид. Вероятно, здесь могло поместиться сотня или больше зрителей. В задней части дворца были здания побольше и вмещали больше людей, но это было спроектировано так, чтобы каждый имел хоть какой-то вид на сцену. В знак уважения к зрителям колонны и балки были украшены тонкой резьбой с прекрасными узорами.

С потолка свисал огромный фонарь, заливая пространство тусклым светом. Маомао и остальные сидели с левой стороны, в двух рядах от сцены. За столиками сидело по четыре человека, так что с телохранителем их было в самый раз. Передние и центральные места занимали полноватый мужчина и молодая женщина, висевшая у него на руке.

— Центральная секция — самая популярная. Из-за этого цены на них зашкаливают, — сообщил ей Лахан, явно раздраженный. Но места, на которых они сидели, тоже не могли быть дешевыми. Должно быть, это раздражало такого скупердяя.

— Думаю, мы могли бы расположиться чуть дальше, — сказал Рикусон. Действительно, лучшие места говорили о власти и богатстве их обладателей, было очевидно, что у человека на переднем и центральном месте было много денег, если не больше. (Маомао припомнила, что в последнее время в квартале удовольствий частенько жил купец, не слишком похожий на него).

Едва они сели за стол, как улыбчивые официантки предложили им напитки, а на закуску принесли несколько печеных пирожков.

«Необычное сочетание».

Она экспериментально понюхала напиток.

— Это алкоголь. Не собираешься пить? — спросил Лахань.

На самом деле Маомао любила алкоголь. Но ей хотелось иметь ясную голову, когда она увидит эту Белую Леди.

— Потом. Или ты предпочитаешь, чтобы я проверила его на яд? — сказала она.

— Не беспокойтесь.

Лахан тоже поставил свой бокал на стол - он умел держать себя в руках не лучше эксцентричного стратега. Рикусон, взяв пример с Лахана, не притронулся к угощению.

— Ты не хочешь пить? — спросила Маомао.

— Не хотелось бы, чтобы я оказался единственным, кто оказался не совсем трезв.

И конечно же, телохранитель не стал пить, хотя его рот, не скрытый маской, выдавал его разочарование этим фактом.

Беглый взгляд вокруг показал, что алкоголь был довольно вкусным, и, судя по количеству людей, откусывающих от пирожков с закусками, эти две вещи хорошо сочетались. Маомао, подумав, что Рикусону не обязательно быть таким внимательным, обратила внимание на сцену.

В тусклом зале клубился белый туман. Под звуки гонга на сцене, словно луч света, появилась главная героиня. Её кожа была белой, одежда — белой, а белые волосы не были завязаны, а рассыпались каскадом по спине. На фоне белого цвета резко выделялись её красные губы и глаза.

Когда звук гонга эхом разнесся по залу, Белая Леди переместилась в центр сцены, где её ждал красивый стол. Она встала перед ним, затем подняла лежащий на нём лист бумаги и показала его зрителям: на нём была изображена схема сцены и самого стола.

На сцену вышел мужчина в белой одежде. Его волосы были черными, но в остальном он был очень похож на девушку; очевидно, он был её помощником. Он взял у неё схему и прикрепил её к стене на сцене. Затем он повернулся к схеме и швырнул в неё что-то — возможно, какое-то метательное оружие. Длинный тонкий предмет проткнул бумагу и застрял. Стену, очевидно, подготовили заранее, чтобы было легче воткнуть в неё нож.

Теперь в бумаге была дыра. И в самом деле, она находилась точно на месте второго ряда слева.

— Кто, позвольте узнать, сидит на этом месте? — поинтересовался ассистент.

— Это мы, не так ли? — спросил Лахан у Маомао.

— Да, господин, похоже на то, — ответила она.

— Что нам делать?

— Боюсь, я не знаю, господин...

Лахан не проявлял особого интереса к этой теме, да и Рикусон вряд ли был похож на человека, который хочет клоунады на сцене. Их охранник, конечно, был там для того, чтобы... ну, охранять их.

— Может, ты поднимешься? — сказал Лахан, указывая на Маомао.

— Это прекрасный шанс увидеть её работу вблизи.

Маомао на мгновение замолчала, раздумывая, что ей делать, но потом решила, что такую возможность упускать нельзя.

— Я вернусь через несколько минут, — сказала она и поднялась на сцену.

В мерцающем свете фонаря Белая Леди казалась ещё более сияющей, а её кожа была настолько бледной, что под ней проступали вены. Она была явно не той, кто просто притворяется альбиносом, насыпав на себя пудры.

— Пожалуйста, напишите число. Любое число, — сказала она, её голос был едва слышен. Мужчина рядом с ней повторил инструкцию достаточно громко, чтобы её услышал весь театр. Женщина продолжала:

— Пожалуйста, не позволяйте мне видеть, что вы пишете. Когда закончите, сложите бумагу так, чтобы никто не видел, что на ней написано.

Затем она и её помощник повернулись к Маомао спиной. Маомао взяла протянутую ей кисть и начала писать - она уже была напитана чернилами, причем так сильно, что писать было почти трудно. Неприятное ощущение от чернил говорило о том, что они не позаботились о приобретении особо качественных письменных принадлежностей. На столе лежала подушечка, чтобы чернила не пропитывали стол.

— Не нужно было делать чернила такими липкими.

На ощупь они были почти зернистыми. Просто одна из тех странных вещей, которые её беспокоили.

Написав число, она сложила бумагу и сказала:

— Я закончила.

Белая леди и её помощник обернулись. Мужчина унёс со сцены стол и заменил его чем-то, привезенным на громыхающей тележке. Это было похоже на коробку с коллекцией странных цилиндров, засунутых на дно. Сотня цилиндров, расположенных в десять рядов и десять столбцов.

— Могу я попросить вас затолкать бумагу в одну из этих трубок? — сказала Белая Дама, и они с мужчиной снова повернулись. Маомао показалось, что в этом нет необходимости: трубки не были видны ни со сцены, ни со зрительских мест. Тем не менее она свернула бумагу еще меньше и засунула ее в одну из трубок. Бумага была мягкой, но трубка была узкой, и ей пришлось немного потрудиться, чтобы сделать это. С хорошим толчком ей это удалось, хотя она не завидовала тому, кому пришлось бы вытаскивать ее снова. Закончив, она накрыла шкатулку тонкой вуалью, чтобы трубки не было видно.

Затем помощник леди взял коробку и перенес её на другой стол в углу сцены. Завеса, тонкая и легкая, развевалась по мере того, как он шел.

— Все готово, — объявил он, и тут же раздался громкий звон гонга. Это застало Маомао врасплох, и она порадовалась, что на ней была вуаль, чтобы никто не увидел, как расширились её глаза.

Белая леди улыбнулась и протянула руку. Маомао поняла намёк и протянула свою руку; она почувствовала, как бледные, холодные пальцы схватили её за запястье. На этот раз раздалось звяканье колокольчиков. Белая Леди пристально смотрела на Маомао.

«Должно быть, у неё плохое зрение», — подумала Маомао, заметив, что глаза Леди время от времени метятся в разные стороны. В её глазах тоже не было пигмента. Должно быть, жизнь у неё нелёгкая.

Когда Маомао погрузилась в раздумья, Белая Леди сказала:

— Число, которое ты написала, — семь.

Маомао подскочила.

«Верно».

Красные губы исказились в усмешке. Когда Маомао встретилась взглядом с этими пунцовыми глазами, они заставили её вспомнить о белой змее, которую она когда-то давно поймала. У неё тоже были красные глаза и белая кожа. Когда она попыталась её зажарить, её старик рассердился и сказал, что это посланник богов и есть её нельзя. Маомао знала, что это не божественный посланник. Это было животное, у которого по совершенно обычным причинам оказалась белая кожа. Но её отец, к её досаде, иногда бывал таким, приводя нелогичные аргументы в самый неподходящий момент.