Монолог фармацевта

— Большое спасибо, — повторила она и поклонилась в третий раз. Она сделала то, что не успела сделать её мать, не сумевшая избежать смерти, и нанесла шрам на лицо, которое так порицала Шэнмэй. Сейчас этот поступок мог показаться бессмысленным, но он предопределил судьбу Лоулан.

— Интересно, смогу ли я стать ещё лучшим актёром, чем отец, — съязвила она, а затем повернулась, чтобы посмотреть на Шэнмэй — Дорогая мама, я сделала всё, что могла.

Улыбаясь, она открыла дверь напротив них, и оттуда посыпался снег. Они находились на крыше крепости. Лоулан вылетела из двери, взмахнув рукавами, её чёрные волосы развивались, а вокруг неё кружили хлопья снега.

Басен и остальные стояли в узком проходе, выжидая подходящего момента. Басен с глазами, полными ярости, бросился вперёд, едва понимая, что происходит. Когда Лоулан убедилась, что он находится в комнате, она высоко подняла свои пальцы с длинными ногтями. Даже в слабом свете луны на них была видна кровь.

Лоулан с кровавыми полосами на лице почти парила над снегом. А позади неё стоял Джинши со свежей раной на щеке.

Вдруг Лоулан рассмеялась, громко и долго.

— Аха-ха-ха-ха-ха-ха! — её голос отразился от снега. Смех звучал дико, но её по глазам, по крайней мере, было видно, что она всё ещё в здравом уме.

На лицах Басена и его спутников отразилась ярость. В глазах Шэнмэй погас свет. Можно было подумать, что она пожинает то, что посеяла.

Суйрей, всё ещё дрожа, протянула руку, но не смогла дотянуться до Лоулан.

Джинши ничего не оставалось делать, кроме как наблюдать за последними минутами жизни Лоулан, сжимая в руках листок бумаги, который она ему дала.

На снегу её рукава трепетали, а волосы развивались. Её смех сопровождался треском выстрелов. Лоулан танцевала, даже когда пули пролетали мимо её рукавов и царапали щеку. Теперь Джинши был уверен: это её сцена. А все окружающие были лишь актёрами второго плана, втянутыми в её представление.

Задний дворец был сценой, как и сама страна, и, возможно, она видела себя в роли злодейки, которая перевернёт всё с ног на голову.

Если её отец Шишоу был тануки, то Лоулан, возможно, была лисой. Ведь в сказках злодейка, погубившая страну, всегда оказывалась лисицей.

Лоулан продолжала легко танцевать. Как она могла так изящно двигаться в таком глубоком снегу? Солдаты, оказавшиеся рядом, были больше заняты стрельбой из своих фейф, чем её преследованием.

Должен ли он остановить её? Нет, он не мог.

Он не мог испортить выступление великой злодейки своего времени. Он даже не мог отвести от неё глаз.

Ещё один выстрел. Сколько их было?

Раздался удар, и Лоулан перестала двигаться. В воздухе витал безошибочный, бьющий в нос запах огненного пороха.

Пуля попала Лоулан в грудь. Она отшатнулась назад, боль отразилась на её лице.

— Арестовать её! — крикнул Басен своим людям. Джинши эта идея показалась отвратительной. Это не было неправильным поступком. Но он чувствовал себя так, словно кто-то рассказал ему конец истории, которая ему нравилась, прежде чем он сам до него добрался.

Улыбка вернулась на искажённое лицо Лоулан. Затем она снова исчезла...

Нет, только показалось, что она исчезла. Она рухнула назад, и за ней ничего не оказалось. Она упала с крыши.

Это был последний раз, когда он видел Лоулан.

Его тело казалось не подъёмно тяжёлым, словно усталость последних нескольких дней наконец-то настигла его.

Как только они вышли из опорного пункта, их соединили с резервным отрядом, и ему оказали первую помощь, наложив швы на щеку. Швы накладывали только ему, так почему же все остальные выглядели так, будто им было больно? Может быть, потому что он обошёлся без анестезии?

Наконец-то они снова увидели Гаошуна, который сразу же сказал Джинши, чтобы тот немного поспал. Конечно, Гаошун был там, ведь всем говорили, что Джинши всё это время находился тылу, поэтому Гаошун тоже был здесь.

По правде говоря, только сейчас Джинши понял, что действительно не спал последние несколько дней.

— Как девочка?

— Она в порядке, так что спи.

Действительно ли он выглядел таким усталым? Может, и так, но он никак не мог заставить себя отдохнуть. Гаошун, которому явно надоела несговорчивость Джинши, указал на карету.

— Я бы рекомендовал держаться на расстоянии.

Джинши проигнорировал его и вошёл в карету. Там он обнаружил миниатюрную молодую женщину, перепачканную сажей и кровью, которая спала на нескольких одеялах. Она свернулась калачиком, как младенец, отчего казалась ещё меньше, чем обычно. Её окружала коллекция предметов, завёрнутых в белые ткани.

— Умершие дети клана Ши, — пояснил Гаошун.

— Почему она спит с ними?

— Вы же знаете, что её невозможно отговорить от чего-то, когда у неё в голове появляется идея.

Он был прав: эта молодая женщина обладала особым упрямством. Была ли какая-то причина, по которой она хотела остаться здесь?

— Она выглядит ужасно.

— Говорите за себя, господин, — сказал Гаошун, нахмурившись.Джинши было больно вспоминать, как Гаошун бил Басена после их возвращения. Джинши был ранен, да, и он знал, что солдат, не выполнивший свой долг, должен быть наказан, но это произошло только потому, что Джинши выполнил желание той исчезнувшей лисицы.

— Забудь обо мне, — грубо сказал он. — В любом случае, вы сделали правильный выбор, не позволив стратегу увидеть её.

Судя по тому, что услышал Джинши, тот не очень грациозно приземлился, выпрыгнув из кареты, и повредил спину. Он не мог самостоятельно сделать ни шага.

Джинши забрался в карету.

— Подожди снаружи.

Гаошун медленно кивнул.

Джинши посмотрел в лицо Маомао. На нём была кровь, а левое ухо распухло, хотя и было смазано мазью. Ничего этого не случилось бы с Маомао, если бы она никогда не связывалась с ним. От этой мысли у него защемило сердце. Кроме уха, у неё не было никаких повреждений, но на шее виднелся тёмный синяк. Кто-то ударил её? И кровь, она, должно быть, откуда-то взялась.

Медленно Джинши протянул руку. И тут...

— Простите, господин Джинши, но могу ли я спросить, что вы делаете?

Маомао смотрела на него так, словно пыталась отогнать маленькую надоедливую комнатную муху.