Монолог фармацевта

Чем было мотивировано расширение заднего дворца, с одной стороны, и хищения из государственной казны — с другой? Эти два факта следует рассматривать отдельно, а не как все дела клана Ши.

Лоулан посмотрела на Джинши и улыбнулась, так как увидела, что он понял, что она хотела сказать.

Работорговля была отменена с приходом к власти нынешнего императора — да, она продолжала существовать в подполье, но именно фундамент, заложенный Шишоу и императрицей-регентшей, позволил более или менее легко покончить с этой системой. Теперь Джинши искал, чем бы её можно было заменить, когда задний дворец снова сократился. И даже в этом случае клан Ши успел вмешаться.

— Все всегда называли моего отца тануки, но забывали, что тануки — трусливые существа. Это потому, что они знают, настолько малы и слабы, и изо всех сил стараются всех обмануть.

И тут Джинши всё понял. Он знал, почему Шишоу умер со смехом: трусливый тануки смог обманывать всех до самого конца.

— Сыграл ли отец свою роль должным образом? Был ли он тем злодеем, каким должен был быть? — спросила Лоулан, на её лице мелькнула улыбка.

Джинши наконец-то понял, к чему стремился Шишоу. Он стремился стать необходимым злом, собрав в одном месте всю коррупцию страны. Роль, которая никогда не будет вознаграждена, за которую его никогда не прославят.

Джинши сжал кулак с такой силой, что ногти впились в ладонь, пустив кровь.

— У вас есть доказательства того, что всё это правда?

— Коррупция, разъедавшая двор изнутри, была в значительной степени устранена, не так ли?

— Откуда вы могли знать, что ваш план сработает?

— В противном случае всегда можно было бы прибегнуть к государственному перевороту. Если нация настолько слаба, что её тянет за собой подобная коррупция, то лучше бы её вообще не было.

Лоулан говорила почти беззаботно.

— Ты... Ты всё это время замышляла?! — потребовала Шэнмэй. Её голос дрожал. — Ты и он, вы обманывали меня всё это время?!

— Обманывать тебя? Я поступила именно так, как ты сказала, мама. Разве не ты сказала, что этот народ заслуживает того, чтобы превратиться в пыль? А потом ты прогнала всех своих собратьев. Вы уничтожили всех членов клана, которые не маршировали под вашу дудку, и окружили себя подхалимами, которые зависели от каждого вашего слова. Неужели вы думали, что такой сброд сможет победить собственную армию страны?

Шэнмэй выглядела разъярённой резкими словами своей дочери. Наконец, она набросилась на Лоулан, и шляпки её ногтей оставили две длинные красные полосы на щеке дочери.

— Разве не для этого они нужны? — потребовала Шэнмэй. Она схватила фейфу.

— Это больше, чем ты можешь вынести, мама. Отдай её, пожалуйста.

— Молчи!

Но Лоулан только насмешливо хихикнула.

— Что смешного? — огрызнулась Шэнмэй.

— Мама... Ты говоришь как ничтожный бандит.

Лицо Шэнмэй исказилось от ужаса, и она выстрелила. Джинши бросился на землю. Что-то пролетело мимо него, сопровождаемое грохотом.

— Я такая плохая дочь. Если бы я действительно хотела того же, что и отец, я бы никогда так не поступила.

Лицо Лоулан было залито кровью. Напротив неё вся в крови стояла Шэнмэй. В её руке было то, что осталось от взорвавшейся фейфы.

— Эти новые фейфы очень сложны. Эта была прототипом.

Она взяла его с собой только для того, чтобы запугать Джинши. Возможно, внутри просто была начинка.

— А вам не приходило в голову забрать его у меня, господин Джинши? Конечно, у вас было бы множество шансов, если бы вы их искали.

— Я полагал, что ты хочешь мне что-то сказать.

— Хи-хи! Если бы только твоя хорошенькая головка была такой пустой, как кажется. — Смеясь (и при этом довольно грубо), Лоулан вырвала фейфу из руки Шэнмэй, залитой кровью, и отбросила её в сторону. Затем она осторожно прижала к себе мать, держа её за дрожащую руку.

— Отец умер. Ты могла бы хоть слезу по нему пролить. Он ждал тебя всю свою жизнь. Если бы ты заплакала... я бы не сказала того, что сказала.

До того момента, как бывший император обратился к нему со своей просьбой, Шишоу оставался совершенно целомудрен, не взяв ни одной наложницы. Такая чистота была присуща только мужчине, чьё сердце до сих пор бьётся только ради женщины, с которой он был обручён в юности.

Шэнмэй молчала, она не могла говорить. Разлетевшиеся осколки металла изрешетили её лицо взрывом. От былой красоты не осталось и следа, только кровавое месиво.

Суйрей с трепетом наблюдала за всем этим.

— Должен был быть другой путь, — сказал Джинши, поднимаясь на ноги.

— Возможно, — ответила Лоулан. — Но трудно дать каждому то, что он хочет. Мы недостаточно мудры для этого.

Шэнмэй была просто подлой. Она хотела уничтожить страну, которая сделала из неё дуру. А всё, что делал Шишоу было ради Шэнмэй. Даже если это и обернулось против него, он делал это из-за своих чувств к ней. Но в то же время он был верным слугой, не способным бросить свою страну. Так он десятилетия за десятилетиями играл роль злодея, до самого конца.

Джинши не мог понять, о чём думает Суйрей. Было ли это для неё попыткой умилостивить духов её матери и бабушки? И выглядела ли она облегчённо, когда её пустой взгляд остановился на задыхающейся Шэнмэй? Или Джинши просто показалось?

Что касается Лоулан...

— Я знаю, что не в том положении, чтобы предъявлять требования, но, может быть, я могу попросить вас о двух одолжениях? — спросила она.

— Каких?

— Спасибо, — сказала она, глубоко поклонившись. Она понимала, что у неё нет оснований надеяться на то, что Джинши её выслушает. Затем она достала из складок халата листок бумаги и протянула ему. Когда он посмотрел, что на нём написано, у него перехватило дыхание, ибо то, что он увидел, было немыслимо.

— По правде говоря, я надеялась использовать это, чтобы выторговать себе жизнь. Но не думаю, что теперь это поможет мне далеко продвинуться. В этой бумаге говорится о том, что произойдёт с этой страной. Если бы клан Ши всё ещё существовал, они могли бы усугубить ситуацию и уничтожить нацию.

На листе бумаги было написано предсказание чего-то гораздо худшего, чем это восстание.

Пальцы Лоулан коснулись кожи матери. Дыхание Шэнмэй быстро сбивалось.

— Все здравомыслящие члены нашего клана давно отказались от фамилии Ши. И моя старшая сестра тоже. Они уже умерли однажды... так что, возможно, я могла бы попросить вас не обращать на них внимания.

Прошла пауза.

— Я сделаю всё, что в моих силах, — сказал Джинши.

— Значит, вы оставите «мёртвых» лежать? — повторила Лоулан, ища подтверждения. — Я ценю это.

Суйрей, как человек, имеющий связь с бывшим императором, не могла быть проигнорирована.

— Большое спасибо. — Лоулан снова склонила голову и взяла руку Шэнмэй. Деформированные шляпки ногтей всё ещё держались на ней. Лоулан прикрепила их к кончикам своих пальцев.

В тот же момент Джинши показалось, что он почувствовал кого-то. Басен и остальные наконец-то поняли, что он пропал, и, в конце концов, им удалось найти скрытый проход.

«Поняла ли Лоулан, что они идут?»

— Тогда моё второе желание.

Она протянула к Джинши руку, украшенную длинными ногтями. Казалось, она двигалась так медленно. Он мог бы легко увернуться, если бы захотел. Но Джинши не двинулся с места, а смирился с этим.

Страшная шляпка ногтя впилась ему в щеку, разрывая кожу и плоть. Несколько капель крови попало ему в глаза; он зажмурился, но, приоткрыв глаза, посмотрел на Лоулан.