Монолог фармацевта

— Ты ведь действительно ничего этого не знала, правда, мама? Ты не знаешь, что сделал дед, чтобы навлечь на себя гнев императрицы-регентши. Почему он должен был отдать свою дочь в задний дворец, чтобы его могли держать в узде.

В те времена рабство было в порядке вещей, во дворце даже служили евнухи-рабовладельцы. Но Лоулан говорила о работорговле.

Система государственного рабства в Ли действовала по тем же принципам, что и в публичных домах: если человек проработал достаточно долго, чтобы окупить свою покупку, или отработал определённый срок, он мог считаться свободным. Но это было справедливо только в пределах страны. Вывоз рабов в другие страны должен был быть запрещён, но...

— Похоже, рабы — довольно выгодный товар. Запрещено это или нет, но всегда найдутся люди, жаждущие приложить руку к этой кассе. В то время, кажется, молодые женщины стоили особенно дорого.

Из-за того, что одна из самых выдающихся дочерей оказалась в заложницах, клан Ши был вынужден сократить масштабы работорговли. Однако торговля не исчезла полностью, и то, что осталось, по слухам, было сосредоточено в заднем дворце. В ней участвовали не только молодые женщины, но часто и мужчины, которых перед продажей в рабство нередко кастрировали.

Это было предложение Шишоу: использовать задний дворец в качестве приюта для женщин, которые в противном случае были бы проданы за границу. Его мысль полностью совпадала с мнением императрицы, которая рассматривала его предложение как способ убить двух зайцев одним выстрелом: и в политическом плане, и в отношении к своему сыну.

Родители испытывали чувство вины, вынужденные продавать своих дочерей, и при наличии выбора предпочли бы, чтобы они служили в заднем дворце и не были отправлены в рабство.

Кроме того, за два года службы они могли получить определённые навыки и образование, что снижало вероятность попадания в рабство.

Кроме того, служба в заднем дворце сама по себе являлась выдающейся квалификацией.

К сожалению, с резким расширением заднего дворца планы по образованию и прочему не осуществились.

— Но, конечно, у императрицы-регентши было не одно железо в огне, как и у моего отца.

Завоевав доверие императрицы, он надеялся восстановить репутацию клана Ши. А если это окажется невозможным...

— Я знаю, что тебе было тяжело, мама. Если всё так и должно было закончиться, то я бы хотела, чтобы ты сбежала ещё до того, как всё началось. После того, как отец приложил все усилия, чтобы дать тебе шанс.

«Может быть, она имела в виду тайный ход из заднего дворца? Для чего он был нужен?» — поинтересовался Джинши.

Лицо Шэнмэй было подобно буре.

— Неужели ты не могла доверять человеку, который сказал, что готов отбросить своё положение, чтобы уехать с тобой?

— Лоулан, ты маленькая... — На лице Шэнмэй образовались глубокие морщины, когда она посмотрела на свою дочь, но не Лоулан, а Суйрей выглядела запуганной. Шэнмэй, казалось, заметила это, она перевела взгляд на Суйрей, словно разглядывая какую-то грязь на земле.

— Конечно, я не доверяла ему. Да и как я могла? Тело моего отца едва успело остыть, как он возглавил семью и женился на матери этой девчонки!

Суйрей наблюдала за Шэнмэй, всё ещё дрожа.

Лоулан снова хихикнула и подошла к Суйрей. Взяв за руку сестру от другой матери, она положила другую руку на воротник Суйрей и потянула за что-то, болтающееся на шее.

На серебряной шпильке для волос висело нечто, очень похожее на шпильку самого Джинши. Но если у Джинши был изображён цилинь, то у Суйрей — птица. Тот, кто узнал бы её, понял бы, что это феникс. Как и цилинь, носить этот символ имели право лишь избранные.

— Наверное, Бывший Император чувствовал себя виноватым. Переживал за ребёнка, которого выгнал из заднего дворца. Потому что, судя по всему, он довольно часто навещал её по доброй воле отца.

Именно Шишоу тайно приютил врача и ребёнка, изгнанных из заднего дворца. Со временем ребёнок вырос, Шишоу возглавил его семью, а молодая женщина достигла возраста, позволяющего ей выйти замуж.

— Император когда-то отрёкся от своей дочери, но со временем, видимо, смирился с тем, что она его. Потому что знаете, что он сказал отцу?

«Не будете ли вы так любезны взять мою дочь в жены?»

Шишоу, пользующийся доверием императрицы и почти являясь родственником самого бывшего императора, должен был казаться государю идеальным зятем. Бывший император поклялся исполнить любое желание Шишоу — как же он мог отказать?

Так бывший глава клана Ши, привлёкший к себе столь пристальное внимание императрицы, скончался на больничной койке, а руководство перешло к Шишоу, которому императрица доверяла. Больше не было необходимости держать Шэнмэй в качестве заложницы. Именно император мог по своему усмотрению решать, что делать с цветами заднего дворца. Шишоу женился на дочери государя, и у них родился ребёнок. Они назвали её Шисуй, дав ей родовое имя Ши. Теперь эта женщина известна как Суйрей.

— И таким образом ты, мама, была милостиво дарована отцу.

Бывший император был глупым человеком и совершенно не понимал, как этот выбор отразится на его дочери.

— Мать Суйрей вскоре умерла от «болезни», и Суйрей взял на воспитание бывший лекарь заднего дворца. Позже этого человека наняли и привезли в эту самую крепость для создания эликсира бессмертия, но это уже другая история.

Примерно в то время, когда доктор приютил Суйрей, бывший император уединился в своей комнате, и в течение более чем десяти лет стех пор и до самой смерти от него не было никаких вестей. Оставшись с единственным серебряным украшением, девушка, которую теперь звали Суйрей, так и не узнала, что она внучка бывшего императора, а после рождения Лоулан к ней стали относиться не лучше, чем к ребёнку наложницы.

Даже настоящее имя было отобрано у неё после рождения сестры.

— Ты... Ты лжёшь. Хватит с тебя бездумной болтовни! — Шэнмэй, столкнувшись с правдой, отступила.

Суйрей, видимо, тоже была шокирована этой историей, но она практически ничего не чувствовала. Лишь с тревогой смотрела на Шэнмэй. Возможно, Суйрей знала об этом с самого начала.

Лоулан, всё ещё улыбаясь, подошла к Шэнмэй.

— Глупости, матушка? И это после того, как отец трудился ради тебя всю оставшуюся жизнь. Зная при этом, что всё это может закончиться только гибелью. Ты даже не знаешь, почему господин Джинши здесь, не так ли?

Она презрительно посмотрела на мать, затем повернулась к Джинши.

— Расскажи нам о конце жизни моего отца.

— Он умер... смеясь, — сказал Джинши. Он не знал, что означал этот смех, как не знал и того, о чём мог думать Шишоу. Однако, выслушав рассказ Лоулан, он начал думать, что может взглянуть на неё с другой точки зрения. Он даже начал задаваться вопросом, не смотрел ли он на восстание клана Ши с неправильной стороны.

— Этот человек... Власть — это всё, чего он хотел. Я уверена, что единственная причина, по которой он женился на мне, — это то, что он мог претендовать на место главы семьи. — Лицо Шэнмэй исказилось.

Однако Лоулан снова улыбнулась.

— И всё же внутри клана именно ты занимала главенствующее положение, не так ли, матушка? Понимаешь ли ты, какими людьми они были, члены семьи, которые так старались льстить тебе?

Они были глупцами, брали взятки и присваивали деньги, но подлизывались к Шэнмэй, зная, что если они будут пользоваться её благосклонностью, то Шишоу, номинальный глава клана, ничего не скажет. В конце концов, он просто приёмный сын, маленький мальчик, случайно попавший в семью; каким бы большим влиянием он ни обладал при дворе, внутри клана его власть была минимальной. Шэнмэй планомерно изгоняла всех, кто говорил то, что ей не нравилось, пока, наконец, не осталось ничего, что могло бы сдержать гниение. И это стало причиной пагубного недоразумения.