Монолог фармацевта

Лахан лихорадочно работал со счётами, следя за тем, чтобы в расчётах не было ошибок.

Размышления Джинши были прерваны чьим-то голосом.

—…гэцу.

Это был Гаошун, назвавший его настоящим именем. Складка на его лбу, казалось, стала ещё глубже.

— После этого вам придётся изменить своё поведение с юной леди.

Он говорил так, будто наставлял ребёнка.

— Я знаю.

Джинши глубоко вздохнул, на холодном воздухе его дыхание превратилось в облачко пара. Он поёжился и натянул на голову свой белый плащ с капюшоном.

Было уже за полночь, когда он услышал взрывы. Поинтересовавшись, что происходит, Шишоу встал и схватил меч, который всегда держал рядом с кроватью.

Он лежал в постели, но заснуть ему не удавалось. Двор мог считать его «старым тануки», но даже у него было то, что не давало ему спать по ночам. И в самом деле, как он мог спать? Вот уже десять с лишним лет он пытался это сделать, но понял, что это невозможно.

Он услышал крики в соседней комнате, возможно, кто-то переполошился из-за шума, но вскоре возгласы стихли. Голоса веселящихся женщин вернулись к своему обычному гулу. За стеной, должно быть, наслаждалась вином его жена. Похоже, она получала удовольствие от того, что склоняла женщин клана к разврату, к общению с платными мужчинами. Шэнмей вела себя так почти каждый день с тех пор, как родилась их дочь Лоулан, обязательно предаваясь удовольствиям там, где об этом знал Шишоу.

Женщины, которые были с ней, сначала были против, но теперь наслаждались этим развлечением. Его жена всегда выбирала женщин, которые уже были замужем, родили детей, выполнили свой семейный долг. Ей нравилось смотреть, как эти добродетельные жёны развратничают.

Она не всегда была такой. Шишоу вышел на балкон и посмотрел вдаль.

«Вражеская атака», — подумал он.

Огни армии, возможно Запретной армии, были ещё далеко. С этой крепости, расположенной на возвышении, можно было видеть на много километров вдаль. У него ещё оставалось время, чтобы вздремнуть.

Затем Шишоу наморщил нос — в воздухе стоял странный запах.

Это была... сера? В подвале делали огненный порошок. Может, он взорвался?

Конечно. Он затянул воротник. Он думал о том, что должен что-то сделать, но не двигался. Он так жалок. Но сил куда-то идти у него попросту не было. Хитрый старый тануки, которому благоволила царствующая императрица и которому даже правящий монарх едва мог смотреть в глаза, — тот Шишоу, которым он сейчас не был. Это понимал даже он сам.

Держась за живот (после сорокалетия он стал резко выпирать), он шаг за шагом продвигался вперёд. Чтобы выйти наружу и выяснить, что происходит, ему придётся пройти через комнату жены. Это мучило его больше всего.

Женщина, подаренная ему прежним императором, — вернее, его суженая, возвращения которой он ждал двадцать лет, — за время пребывания в заднем дворце обросла шипами.

Когда она, наконец, вернулась к Шишоу, у него уже была жена и ребёнок, Суйрей.

Он никогда не собирался жениться на ком-то другом. Даже та женщина, которая стала его женой, вероятно, не хотела этого. Она родилась в заднем дворце, а затем была изгнана как незаконнорождённая, хотя её отцом был не кто иной, как бывший император.

Таково было желание бывшего государя. Когда двадцать лет назад его здоровье внезапно стало ухудшаться, он попросил: «Пожалуйста, позаботьтесь о моём ребёнке».

У жены Шишоу появились не только шипы, но и яд.

Надо было что-то делать, и быстро. Он повторял это про себя и, наконец, смог открыть дверь. Мужчины-проститутки испуганно переглянулись, а женщины, сохранившие остатки скромности, бросились прикрываться простынями.

Его жена лежала на диване и попыхивала трубкой. Глаза её были остры и полны презрения.

— Что это за шум? — томно произнесла она, пуская изо рта фиолетовый дым.

Шишоу как раз собирался сказать ей, что уже отправляется на поиски, когда дверь в коридор распахнулась. Там стояла Лоулан, вся в саже.

— Что ты здесь делаешь в таком жалком состоянии? — поинтересовалась жена Шишоу.

— Ты последний человек, который имеет право спрашивать меня об этом, — ответила Лоулан, устремив взгляд на женщин, ссорившихся из-за одеял.

— Все вы, кто бросил своих детей, чтобы потерять себя в жизни, полной излишеств.

Одна из женщин, потрясённая словами Лоулан, вспомнила о собственном ребёнке и попыталась выбежать из комнаты, но Лоулан ударила её по щеке. Когда женщина рухнула на пол, мужчины-проститутки, понимая всю безвыходность ситуации, бросились наутёк.

Шишоу с трудом верилось, что он видит свою собственную дочь. Он всегда считал свою Лоулан чопорным и послушным ребёнком. Она, будто маленькая кукла, ходила в нарядах, которые ей велела надеть её мать.

Лоулан вошла в комнату и распахнула дверцы шкафов, стоявших у стены. Открыв самый большой из них, она обнаружила, молодую женщину, закрытую там.

— Моя дорогая сестра. Прости меня. Это заняло у меня немного больше времени, чем я хотела.

Дрожащая девушка была связана по рукам и ногам — её наказали. Очень похожая на Лоулан, она была второй дочерью Шишоу — Суйрей.

Лоулан освободила Суйрей, осторожно поглаживая её по спине. По тому, как легко и непринуждённо она это делала, было понятно, что такое происходит не в первый и не во второй раз. Шишоу почувствовал, как его желудок сжался от осознания того, насколько серьёзную он потерпел неудачу.

И тут Лоулан повернулась и посмотрела на Шишоу, своего отца. Она улыбнулась.

— Отец. Возьми на себя ответственность хотя бы за эти последние мгновения.

Он не успел спросить, за что, как она продолжила:

— Ты — старый тануки, перевоплощающийся фокусник из лисьей деревни. Давай сыграем свои роли до конца.

Снова раздался грохот, и на этот раз содрогнулась вся крепость. Ухватившись за стену, Шишоу вернулся на балкон, чтобы выяснить, что произошло на этот раз.

Он увидел хлопья снега, летящие повсюду. К востоку от крепости всё было совершенно белым, и он ничего не мог разглядеть.

Сначала он не понял, что произошло. Но когда снежная дымка стала рассеиваться, он увидел: здание, которое должно было находиться здесь, было погребено под завалом. Насколько он помнил, это был оружейный склад. Теперь он был наполовину завален снегом.

Когда он тупо уставился на него, Лоулан сказала:

— Ты должен знать, что это противник, которого ты никогда не сможешь победить. Пожалуйста, возьми на себя ответственность.

Она добавила, что разберётся со своей матерью.

Затем его дочь с чуть опалёнными волосами, покачиваясь, подошла к матери и с царственным видом встала перед ней.

«Возьми на себя ответственность», — сказала его дочь. Шишоу сжал кулак, решившись.