Страница 235 из 888
Теперь он изучал странные ягоды в своей руке — травяное лекарство, которое он взял из медицинского шкафа.
— Это хороший экземпляр, — прокомментировал он. — Всё ещё свежий, а аромат сильный.
Он огляделся. Гаошун шёл позади Джинши, держа в руках рыбу. Иногда он тихо мяукал, но Джинши притворялся, что не слышит его. Если бы Басен увидел своего отца таким, кровь отхлынула бы от его лица. Гаошун делал всё возможное, чтобы выглядеть серьёзным отцом перед своим сыном.
Другие евнухи разделились, чтобы искать кошку.
— Территории кошек обычно не очень большие, — сказал Луомен. Животное, скорее всего, не будет бродить дальше четверти километра, конечно, с учётом индивидуальных особенностей.
— Они могут уходить немного дальше во время течки, но наш котёнок ещё достаточно молод, чтобы нам не приходилось об этом беспокоиться. Однако...
Его прервал голос сзади.
— Господин Джинши, мы её нашли, — сказал один из евнухов. Все последовали за ним. Они были в северной части заднего дворца, но часть территории была отделена от южной только одной стеной, в которой были отверстия, достаточно большие, чтобы котёнок мог в них пролезть. Животное, как ему сообщили, изначально было найдено недалеко от стены.
Когда они подошли к котёнку, он катался туда-сюда по земле, жалобно вытянувшись у корней дерева. По корням было видно, что она поцарапала их, и рядом с ней лежали несколько маленьких ягод. Джинши присел и почесал Мяомяо под подбородком. Она прищурилась от удовольствия, затем перевернулась и заснула.
— Так она спала? — спросил Джинши. Казалось, что она пьяна.
— Посмотрите на это, — сказал Луомен, подняв несколько ягод. Они напоминали лекарство, которое он принёс с собой. Он внимательно посмотрел на них, а затем изучил царапины на дереве. В дупле дерева была ещё одна ягода, и когда он сунул руку внутрь, то вытащил клочок бумаги.
— Должно быть, это сделала Маомао, — сказал он. Он развернул клочок бумаги, но на нём ничего не было написано.
— Да, но что она пыталась нам сказать? — насмешливо спросил Джинши.
— Нам придётся вернуться в медицинский кабинет, чтобы узнать это, — ответил Луомен, и затем наклонился, поднял Мяомяо и пошёл.
У Маомао и Луомена была одна общая черта: никогда не знаешь, что они собираются делать дальше. Они оба, казалось, считали, что показывать лучше, чем говорить, или по крайней мере лучше, чем заранее объяснять, что они имеют в виду. Демонстрация для умных людей была самым быстрым способом объяснить что-либо менее одарённым.
— Это кошачья мята, — сказал Луомен. — Это любимое блюдо кошек, которое вызывает состояние, очень похожее на опьянение. Из него можно приготовить чай, который избавляет от озноба и способствует хорошему сну.
Маомао, должно быть, приготовила его для Гёкуё. Затем, когда она внезапно оказалась в отчаянном положении, она нашла ему достойное применение. Вероятность того, что они найдут это, была не очень высока, могло случиться так, что никто не заметил бы эту вещь. Но вот оно, сообщение, оставленное Маомао. Возможно, она надеялась на то, что Луомен разберётся. Остальные начинали понимать, почему она так им восхищалась.
Теперь Луомен достал клочок бумаги. Несомненно, он несёт какое-то значение, даже если на нём ничего не написано.
— Это маленькая игра, которую она всегда любила, — сказал Луомен. Он зажёг свечу от обёрнутого асбестом кремня, и комната наполнилась богатым ароматом мёда. Затем взял бумагу и слегка подпалил её, после чего на ней появились буквы. Пламя быстро разгорелось, и Луомен отдёрнул листок от огня.
— Если писать на бумаге с помощью фруктового сока или чая, то буквы воспламеняются легче, чем бумага, поэтому они появляются, когда поверхность проходит через пламя. В этот раз... кажется, она использовала спирт.
— Ах, да, она взяла с собой немного нашего дистиллированного спирта, — вмешался доктор. Было бы неплохо, если бы он упомянул об этом раньше.
В любом случае, это означало, что сначала загорелась надпись, что сделало её заметной. А что касается сообщения, которое они теперь могли увидеть...
— Это символ для... маленького храма? — сказал доктор. — Слишком запутано, чтобы прочитать. Я думаю, вы слишком долго держали его в огне.
— Прошу прощения, — сказал Луомен, хотя это было не под его контролем. На бумаге было всего два символа: для дорожного храма и ещё один. Предположительно, это было всё, что Маомао смогла написать за то время, которое у неё было. По крайней мере, это укрепило предположение, что ей не дали вернуться в Нефритовый Павильон против её воли. И этот хитроумный трюк был лучшим, что она смогла сделать, чтобы дать им знать, что происходит.
— Есть ли в том районе храмы? — поинтересовался Луомен.
— Мы узнаем, — сказал Джинши. Храм Выбора был только началом: северная часть заднего дворца была усеяна старыми зданиями. Там могло быть несколько храмов, но даже Джинши, который жил в заднем дворце в течение многих лет, не был уверен в этом.
Другой символ на листке был написан неразборчиво. Это был некий бесформенный комок; возможно, Маомао попыталась использовать упрощённую форму, чтобы сэкономить время. Не помогало и то, что всё, что она написала, было частично покрыто чернотой от пламени.
— Что это может быть? — пробормотал Джинши.
— Боюсь, я не имею ни малейшего представления, — сказал доктор.
Может быть, им стоит посетить Нефритовый павильон; Гёкуё или другие могут помочь разобраться.
— Хотя я не знаю, стоит ли на это надеяться, — сказал Джинши.
— Интересно, — сказал Луомен, задувая свечу и спокойно убирая её. Он казался медлительным, в отличие от нервного и беспокойного доктора.
— Ты не беспокоишься о ней? — спросил Джинши. Может быть, у Луомена, несмотря на его мягкую внешность, на самом деле каменное сердце?
— Беспокоюсь? Конечно. Но я просто делаю то, что могу сделать. Не хочу упустить что-то из-за спешки.
Он начал доставать какие-то лекарства.
— Кроме того, однажды я целый год не слышал от неё ни слова.
Джинши молчал. Луомен, должно быть, имел в виду год после того, как его дочь была похищена «охотниками на дам». Что мог сделать Джинши в ответ на это замечание, кроме как молчать? Он вспомнил, как Маомао была служанкой, работала, не имея возможности общаться с районом удовольствий. Это заставило его понять, что отец и дочь имеют некоторые странные сходства.
Он понимал, что даже в отсутствии Маомао ему не нужно беспокоиться о Гёкуё. Если ей понадобится дегустатор еды, он готов снова предложить Суйрэн. Он предположил, что есть хороший шанс, что фрейлины из Нефритового Павильона отвергнут эту идею. Сама Хоннян выглядела практически испуганной.
Джинши покинул медицинский кабинет и, двигаясь быстрее, чем обычно, направился к резиденции Гёкуё.
— Господин Джинши... — Гаошун кисло смотрел на него.
— Я знаю.
Он замедлил шаг, перейдя на царственную походку, любезно приветствуя улыбками женщин, случайно проходящих мимо, — совершённый дворянин.
— Небрежное письмо, — заметила Хоннян, нахмурив лоб.
— Я бы сказала, что написано в спешке, не тратя время на тщательную каллиграфию. Подпалины мешают, но и сами символы немного размыты.
Эта холодная оценка исходила от Гёкуё. Принцесса Линли играла у её ног с деревянными блоками.
— Хм, — буркнула супруга. — Интересно, что это может значить?
— Мне кажется, это немного похоже на символ «крылья» (翼).
— Нет, нет. Нижняя половина символа недостаточно заполнена для этого.