Монолог фармацевта

Она была далеко не последней маленькой девочкой, которая прибыла в задний дворец с задачей привлечь внимание Его Величества; за ней пришло ещё много. Задний дворец быстро расширялся, и были добавлены три новые зоны. Сегмент, построенный, когда её муж вступил на престол, теперь был южным кварталом.

Аньши много раз ощущала угрозу своей жизни. Ей повезло, что её ребёнок был мальчиком, и его бабушка, императрица-регент, признала его. Однажды император отказался признать дочь, рождённую одной из его дам, в результате чего и ребёнок, и считавшийся его отцом врач были изгнаны. До этого медицинские чиновники были единственными мужчинами, освобождёнными от кастрации при службе в заднем дворце, но после этого события было объявлено, что даже врачи должны быть евнухами. Аньши было больно знать, что из-за этого врач, который оперировал её живот, должен был быть кастрирован.

Когда император занимался своими живописными работами здесь, она предполагала, что он думал только о своей матери, императрице-регенте, или о девушках, которые не вызывали у него приступы. Она не имела места в таких фантазиях. Государь стал так же напуган ею, как и её сводной сестрой, которая пыталась коснуться его. Возможно, даже больше.

Когда родился её второй ребёнок, были те, кто думал, что он должен быть незаконнорождённым, но Аньши только смеялась. Это никогда не могло быть.

Она никогда не видела Императора таким напуганным. Он был всего лишь куклой императрицы-регентши, жалким человеком, которого захлестнули взрослые женщины, способный общаться только с маленькими девочками. Быть забытой таким человеком — было невыносимо. Чувства взорвались, когда она увидела, как император прошёл мимо неё, чтобы быть со своей новой любимой игрушкой.

Аньши столкнула его с шрамом на животе, мучила его, когда он просил прощения. Но для неё это казалось ничем по сравнению с тем, что он нанёс всем этим маленьким девочкам. В постели она продолжала шептать ему злобные проклятия, как будто хотела причинить ему больше, чем он причинил всем этим детям вместе взятым. Чтобы он помнил её, больше, чем любую из девочек, которых он причинил боль и продолжал причинять, больше, чем его величественная мать - императрица.

Какой была эта картина?

Только раз император нарисовал Аньши. Он выглядел таким спокойным, работая своей кистью. Рисование. Его маленькая тайна. Она берегла эту картину, но позже сказала своей фрейлине выбросить её. Аньши больше не нуждалась в бывшем императоре. Так же, как и он больше не нуждался в ней.

Когда она поняла, что её ребёнок может быть в опасности, она быстро и решительно действовала. Пусть люди говорят, что он незаконнорождённый или подменыш; она всё равно любила его.

Именно тогда она начала понимать то, что раньше не ясно понимала. Аньши отошла на шаг назад от картины на стене. Вне комнаты стояла её Фрейлина, отводя взгляд в сторону и иногда нервничая.

На стене было лицо такое красивое, что его можно было назвать сверхчеловеческим. Оно напоминало кого-то, кого Аньши когда-то знала, кого-то, кто даже её поразил своей красотой. Но этого человека уже не было, и картина была сделана десятилетия назад. Осталось немного людей, которые могли бы узнать это изображение.

— Я помню, он приходил к нам в гости однажды, не так ли?

— Да, — сказала Аньши.

— Как давно это было...

С ней был мужчина по имени Джинши. Он говорил о чём-то, что произошло более десяти лет назад. Это, должно быть, было примерно в то время, когда бывший император начал затворяться в этом здании. К тому времени он уже терял связь с реальностью. Аньши не желала продолжать вопрос о том, почему.

Императрица-регент пришла быстро, она помнила, утешая своего возлюбленного сына и уводя его.

— Вот когда я нашёл это, —сказал Джинши, показывая ей золотой камень, который он держал в платочке.

— Мне сказали, что его называют аурипигментом.

Его безразличие впечатлило её. Так что яд уже тогда разрушал его бывшего величества.

— Суйрен наконец вернула его мне только сегодня утром.

Аньши указывала ей, все эти годы: если он слишком много играет с одной вещью, отними её у него.

Вот что они сделали, никогда не понимая, насколько это было жестоко. Каждый раз, когда мальчик смотрел на неё, пытаясь оценить её настроение, она инстинктивно избегала его взгляда. Это было ужасное, что она сделала. Возможно, именно это заставило его так быстро взрослеть, в то время как в его груди всё ещё билось детское сердце.

— Мне кажется, я когда-то видел один из его рисунков. На нём была изображена молодая женщина в нежных цветах. Возможно, этот цвет вызвал у меня воспоминание из-за этой картины.

Так Суйрен тихо хранила картину, которую Аньши сказала ей выбросить.

— Тебе всегда нравилось носить жёлтый, — продолжил Джинши.

Это было просто случайностью. Её семья производила большое количество куркумы, и поэтому её одежда естественным образом включала много жёлтого цвета. Она просто никогда не переставала носить его.

Наконец, он спросил:

— Эта женщина на картинке действительно императрица-регент?

— Я точно не знаю.

— Что, по-вашему, он пытался передать в тот момент?

— Я точно не знаю.

Теперь уже никак нельзя было узнать. Это был её выбор даже не задавать вопрос.

— Вижу, ты нашёл себе довольно интересную женщину во дворце, — сказала Аньши, пытаясь сменить тему.

— Кто-то, кто очень полезен.

Это было правдой; она слышала это в его голосе, но она также понимала, что это не всё. Она сражалась и выжила на этом поле битвы гораздо дольше, чем он. Сколько лет он думал, что она следит за ним?

— Понимаю.

Она полузакрыла глаза, чувствуя, что должна передать хотя бы это:

— Но если ты не будешь осторожен и не скроешь своих избранных, кто-то может скрыть их от тебя.

И с этим Аньши вернулась в свою комнату.