Монолог фармацевта

Басэн, так его звали. Ей пришлось встретиться с ним несколько раз, чтобы запомнить его имя. С ним было легко работать: он не был эмоциональным, но выполнял свою работу внимательно и тщательно. Это было хорошее сочетание для Маомао, которая редко чувствовала себя обязанной начинать разговор, если кто-то другой не начинал его первым.

Увидев его снова, Маомао вспомнила, что иногда бывают люди, с которыми ты просто не ладишь. Вещи, которые ты просто не можешь принять. Даже если у другого человека не было злобы.

Шагая вперед, Маомао заметила блестящий кортеж. В центре его, сопровождаемая фрейлинами, держащей для неё зонтик, была женщина в роскошном платье — Супруга Лоулан.

Маомао услышала, как кто-то щелкнул языком. Она поняла, что Басен стоит рядом с ней и смотрит на группу прикрытыми веками. Ему, кажется, это не очень нравится. Маомао на мгновение задумалась, почему, но затем увидела плотного дворцового чиновника, стоящего и ждущего Лоулан. Рядом с ним были мужчины, похожие на помощников, и там был поезд людей позади него.

Когда Лоулан увидела пухлого мужчину, она закрыла рот складным веером и начала разговаривать с ним явно дружелюбным тоном. Несмотря на всех присутствующих придворных дам, Маомао задумалась, действительно ли это нормально для какой-либо наложницы разговаривать так близко с мужчиной, который не является Императором.

Ядовитый шепот Басена, однако, ответил на её вопрос.

— Проклятые интриганы, и отец, и дочь.

Так что это должен быть отец Лоулан, тот, кто настоял на ее приеме в задний дворец. Маомао слышала слухи, что этот человек был влиятельным советником бывшего императора, но нынешний правитель, предпочитающий продвигать людей на основе заслуг, относился к нему примерно так же благосклонно, как к черному глазу.

Тем не менее, Маомао бросила Басену взгляд. Ей хотелось, чтобы он не ругал высокопоставленного чиновника вслух, даже если она была единственной рядом. Если кто-нибудь услышит их, они могут подумать, что она согласна с разговором.

«Он все еще молодой, наверное».

Посмотрев на него, ей пришло в голову, что он ненамного старше неё.

Было решено, что Маомао не вернется в задний дворец в эту ночь, а останется в резиденции Джинши.

— И вот я думал, что ты его презираешь, — медленно сказал Джинши, сложив руки на груди. Он пришел туда раньше, чем она, и ждал ее.

Маомао попивала рисовую кашу, которую приготовила Суйрэн. Говорить во время еды было неприлично, но её больше интересовало восполнить пропущенные питательные вещества, которые она упустила во время своего пребывания в Хрустальном Павильоне. Суйрэн, увидев Маомао такой худой, когда она появилась после своего отсутствия из резиденции Джинши, не ограничилась только кашей, а приготовила одно блюдо за другим. В этом она была похожа на женщин из нефритового павильона, не жалеющих ни о какой задаче, потому что они были фрейлины.— Я не презираю его. Именно потому, что он сделал то, что сделал, и с кем он сделал — я здесь вообще.

— Что он -?

Джинши, казалось, размышлял, не могли ли быть более тонкие способы выразить это.

«Не уверена, что он хочет, чтобы я сказала».

Она только говорила правду.

— Я не знаю, как ты представляешь себе работу в районе удовольствий, но ни одна куртизанка не имеет ребенка, если не хочет.

Все куртизанки регулярно принимали контрацептивные препараты или абортивные средства. Даже если ребенок был зачат, существовало множество способов прервать беременность на ранних стадиях. Если они рожали, значит, они хотели.

— На самом деле, можно было бы подумать, что это было запланировано.

Следя за течением женщины, было достаточно просто сделать предположение о том, когда она, вероятно, забеременеет. Куртизанке достаточно было отправить письмо, изменяющее день визита партнера на удобный день.

— Запланировано? —спросил Джинши, когда он откусил кусочек закуски, которую принесла Суйрэн.

— Женщины — хитрые создания, — ответила Маомао. Поэтому, когда ее цель не была достигнута, она потеряла контроль над собой. Она была так далеко ушла, что даже была готова причинить себе вред, и даже хуже...

«Тот сон на днях».

Он действительно произошел. Не удовлетворившись простым отсечением своего пальца, куртизанка, которая родила Маомао, взяла кровь своего ребенка, чтобы добавить её в письмо.

Никто в борделе никогда не говорил Маомао о куртизанке, которая родила её. Она хорошо знала, что старая госпожа приказала всем молчать по этому поводу. Но атмосфера места, вместе с некоторым любопытством, были достаточными, чтобы ясно понять правду.

Маомао была причиной того, что Малахитовый дом чуть не обанкротился.

Она также узнала, что её отец был эксцентричным человеком, который любил играть в Го и Сёги, и что всё, что произошло, можно было приписать одной упрямой и эгоистичной куртизанке.

Она узнала ещё одну вещь: личность этой женщины, о которой Маомао всегда говорили, что её уже нет. Личность женщины, которая, пока унижение отсутствующего носа не свело её с ума, всегда отказывалась подходить к Маомао.

«Тот дурак. Были бы лучшие куртизанки! Почему бы ему просто не купить одну из них? Вот что он должен был сделать...»

— Господин Джинши, этот человек когда-нибудь разговаривает с вами где-нибудь, кроме вашего кабинета?

Джинши задумался на секунду.

— Теперь, когда ты это упомянула, нет, он этого не делает.

Он сказал, что большего, чем быстрый кивок головой, он никогда не делал, когда они встречались в коридоре. Единственный раз, когда этот человек навязал ему разговор, был, когда он появился в кабинете Джинши.

— Иногда, — сказала Маомао, — вы встречаете людей, которые не могут различать лица. Этот человек из их числа.

Это было то, что рассказывал ей её отец. Она только наполовину верила в это, но, когда он сказал ей, что он такой, это как-то имело смысл.

— Не могут различать? — сказал Джинши. — Что ты имеешь в виду?

— Просто то, что я сказала. Они не могут собрать лица вместе. Они знают, что такое глаз или рот и могут воспринимать эти отдельные части, но они не регистрируют их в целом как отдельные лица.

Её отец был серьезным, когда он рассказывал ей об этом. Он передавал, что даже он заслуживает сочувствия, потому что он много страдал в своей жизни из-за этой вещи, которой он не мог управлять. Тем не менее, хотя её отец был сострадательным, он понимал более широкую ситуацию и никогда не пытался остановить старую госпожу, когда она прогоняла другого мужчину из борделя метлой, Он знал, что неправильное есть неправильное.

— По какой-то причине он, кажется, узнает меня и моего приемного отца. Я думаю вот откуда берется его упрямая одержимость, — сказала она.

Однажды, совершенно неожиданно, появился странный мужчина и попытался увести её. Госпожа появилась вскоре после этого и избила его метлой, и вид избитого и кровоточащего мужчины вызвал страх в ее молодом сердце. Каждый раз он появлялся периодически, всегда делая что-то неожиданное, прежде чем быть отправленным домой в кровавом беспорядке.

Это научило ее не удивляться ничему, или, по крайней мере, очень мало чему. Мужчина продолжал называть себя ее отцом, но насколько Маомао была обеспокоена, ее отцом был ее "старик", а не этот безумный эксцентрик. Он был, в лучшем случае, учеником, который произвел ее на свет.

Он пытался заменить старика Маомао, Луомена, и стать её отцом, но Маомао не соглашалась на это. В этом вопросе она не собиралась идти на компромисс. Все в борделе говорили ей, что женщина, родившая ее, ушла — это было меньше проблемы. И даже если она была жива, Маомао не заботилась. У Маомао был ее старик, она была дочерью Луомена. И она была счастлива такой, какая была.