Монолог фармацевта

Этот мужчина не был единственным, кто отвечал за неё. Фактически, она была ему благодарна за это. У неё не было воспоминаний о своей матери - только о страшном демоне.

Что касается отношения Маомао к Лакану — она могла ненавидеть его, но она не возмущалась им. Он был неуклюж в некоторых вещах, но не злонамеренный; даже если он иногда был немного чрезмерно драматичен в своих реакциях. Если бы был вопрос о прощении, то есть хотя бы один человек, который имел больше оснований возмущаться им, чем Маомао.

«Может быть, госпожа уже простила его».

Она задавалась вопросом, заметил ли мужчина письмо в коробке с розой. Это был самый большой компромисс, к которому Маомао была способна сделать для своего отца. Что ж, если он никогда не заметит, это нормально. Пусть он выкупит ее приятную сестру-куртизанку. Это может быть самым счастливым решением для всех.

— Я не могу не думать, что ты точно выглядела так, будто ненавидела его.

— Это просто потому, что вы еще плохо знаете его, Господин Джинши.

Когда Маомао пыталась проникнуть на церемонию, Лакан помог ей. Она подозревала, что у него было предчувствие, что что-то произойдет. Ему никогда не нужно было рассматривать сцены и собирать улики, как Маомао, чтобы предсказать предстоящие события. Казалось, что он просто имел нюх для них. И его догадки редко ошибались.

— Он никогда не уговаривал вас расследовать дело, которое вы бы сами не рассмотрел? — спросила Маомао.

Джинши замолчал, но по тому, как он тогда прошептал:

— Так вот что это было.

Она предположила, что угадала правильно. Возможно, именно поэтому Рихаку так быстро расследовал Суйрей, и поэтому Совет Правосудия так оперативно отреагировал на неё.

Единственная проблема с этим человеком заключалась в том, что, несмотря на все трудности, которые он создавал другим, он никогда не казался готовым приложить руку сам. Представьте, что может произойти, если бы он хотя бы иногда занял публичную позицию.

«Возможно, лекарство воскрешения уже было бы под рукой».

Эта мысль причиняла ей огромную боль.

Он не понимал, каким гением он был одарен. В этой стране было мало людей, которых бы её старик похвалил так открыто и с таким пылом. Маомао узнала это чувство: это была ревность.

— Возможно, невозможно стать его другом, но я бы посоветовала вам и не делать его врагом.

Она почти выплюнула эти слова, затем подняла левую руку и посмотрела на мизинец.

— Господин Джинши, ты знаешь?

— Что именно?

— Если отрезать кончик пальца, он отрастет.

— Ты должна говорить об этом, когда я ем?

Он бросил на неё непривычный взгляд, их обычные роли поменялись.

— Ещё одно.

— Да, что?

— Если бы этот мужчина с моноклем когда-либо сказал вам: 'Зови меня Папа', как бы вы себя почувствовали?

Джинши на мгновение замолчал и выглядел глубоко потревоженным — ещё одно необычное выражение для него.

— Боже мой, — сказала Суйрэн, прикрывая рукой рот.

— Полагаю, я бы хотел сорвать этот глупый монокль с его лица и разбить его.

— Я так и думала.

Джинши, казалось, понял, на что намекала Маомао. Он прошептал вопрос, что-то о том, насколько трудно быть отцом. Рядом с ним на лице Гаошуна промелькнула тень горя. Возможно, разговор задел его за живое.

— Что-то случилось? — спросила Маомао, и Гаошун взглянул вверх, на потолок.

— Нет. Просто имейте в виду, что ни один отец в мире не желает быть злословленным, — тихо сказал он.

«Ну что ж», — подумала Маомао, но она только принесла ложку к рту, решив доесть остатки своей рисового каши.