Монолог фармацевта

— Может быть, сделаем ставку сегодня?

Если ты выиграешь, я дам тебе все, что ты хочешь. А если я выиграю, я возьму то, что хочу.

— Выбирай игру.

В Сёги он был в преимуществе, но, когда сел, это было перед доской для Го. Фонсян отпустила своего ученика, сказав, что хочет сосредоточиться на игре.

Он не знал, кто из них победил, но следующее, что он знал — их руки переплелись. От Фонсян не было сладких пустых слов. И он не чувствовал себя обязанным предлагать какие-либо пустые слова сентиментальности. В этом отношении, возможно, они были похожи.

Он услышал, как Фонсян, уютно устроившись в его объятиях, шептала:

— Я хочу поиграть в Го.

Лично он думал о Сёги.

Неудача началась после этого. Дядя, с которым он был так близок, был уволен с работы. Человек никогда не умел играть в игру, и отец Лакана объявил дядю позором для семьи. Приключения дяди на самом деле не причинили вреда семье, но Лакан теперь оказался нежелательным человеком, потому что был слишком близок к нему; ему сказали отправиться в долгое путешествие и не возвращаться некоторое время.

Он мог бы проигнорировать это, но это только причинило бы головную боль позже. Его отец тоже был в армии, что делало его не только родителем, но и вышестоящим офицером. Наконец, он написал в бордель, сказав, что вернется через полгода. Это было после того, как он получил письмо о том, что выкуп контракта не состоялся.

Таким образом, некоторое время он трудился под впечатлением, что все будет хорошо.

Мало кто мог представить, что пройдет около трех лет, прежде чем он вернется.

Когда он наконец вернулся домой, он обнаружил, что в его запыленной комнате была небрежно накоплена гора писем. Ветви, привязанные к ним, были засохшими и сухими, что явно указывало на прошедшее время.

Его взгляд упал на одно письмо, которое показывало признаки вскрытия. Оно было полно всеми знакомыми банальностями, но в углу письма была темно-красная пятна. Он взглянул в полуоткрытый кошелек рядом с письмом. И он тоже был пятнистым.

Он открыл сумочку, чтобы узнать, что похоже на две маленькие веточки или, может быть, комки глины. Одна из них была крошечной; она выглядела настолько хрупкой, что можно было раздавить ее в руке.

Он слишком поздно понял, что это были: у него самого было десять таких. Это придало новое значение термину "обещание мизинцем".

Он снова завернул две веточки и засунул их обратно в сумочку, затем побежал в район удовольствий так быстро, как его лошадь могла нести его.

Когда он достиг борделя, который он обнаружил значительно более запущенным, чем в последний раз, там были только камни Го. Там не было никого, похожего на бальзам, хотя на него набросилась женщина с метлой. Это была старая хозяйка; он мог сказать по ее голосу.

Фонсян уже нет: это было единственное, что она сказала ему. Куртизанка, которую бросили два важных клиента, позорила имя своего заведения и больше никому не доверялась, не имела выбора, кроме как заниматься проституцией, как обычная шлюха. Разве он не понимал, что происходит с такими женщинами?

Немного размышлений могло бы раскрыть ответ, но его голова была полна только Го и Сёги, и ничего больше, и он не смог прийти к истине. Броситься на землю и плакать, не обращая внимания на зевак, не вернет время назад.

Все было его виной из-за его импульсивности. Все это.

Лакан резко сел на кровати, сжимая все еще болезненную голову. Он узнал комнату, в которой находился. Где-то с ароматным, но не приторным благовонием.

— Вы уже проснулись, господин? — кто-то сказал мягко. Перед ним появилось лицо, похожее на белый камень Го. Он узнал ее по голосу.

— Что я здесь делаю, Мэймэй?

Да, он знал эту куртизанку из Малахитового дома. Она была ученицей Фонсян давно; той самой, которую Фонсян приказал выйти из комнаты, на самом деле, если он правильно помнит. Он видел ее как ученицу, иногда играющую с камнями Го, и поэтому он играл с ней время от времени. Она всегда стеснялась, когда он говорил ей, что она хорошо играет.

— Вас привел посланник какого-то дворянина и оставил вас здесь. Боже мой, но вы были в ужасном состоянии. Я не знаю, было ли ваше лицо красным или синим!

Мэймэй была практически единственной куртизанкой в Малахитовом доме, которая развлекала его. Всегда его проводили в ее комнату во время его посещений.

— Я точно не думал, что закончу таким образом.

Он предполагал, что если его дочь пьет это, то алкоголь не может быть сильным. С другой стороны, Лакан никогда не был очень знаком с разными видами алкогольных напитков. Одного глотка этой штуки было достаточно, чтобы его горло загорелось. Он взял графин с водой с прикроватного столика и попил с наслаждением.

Горький вкус распространился в его рту, и он выплюнул воду, не понимая, что делает.

— Ч-что это за дрянь?!

— Маомао приготовила, — сказала Мэймэй.

Он предположил, что она улыбается, потому что закрыла рот рукавом. Вероятно, напиток был предназначен как средство от похмелья, но способ его подачи намекал на некую злобу. Было ли странно, что даже так он не мог удержать улыбку на лице?

Рядом с графином была коробка из дерева павловнии.

— Ну, посмотри-ка...

Он отправил её давно, вместе с письмом, шутливо, как будто это был добыча. Он открыл ее и обнаружил одну высушенную розу. Он не подозревал, что она так хорошо сохранит свою форму несмотря на то, что высохла. Он подумал о своей дочери, которая напоминала ему древовидный щавель — кошачью лапку.

После тех событий, он снова и снова стучался в дверь Малахитового дома, каждый раз встречаясь с упреками хозяйки.

— Здесь нет никого, иди домой, — она кричала, избивая его метлой. Она могла быть по-настоящему пугающей.

Однажды, когда он сидел, измученный, с кровью, стекающей по его виску, он заметил ребенка, роющегося поблизости. Там были травы некие желтые цветы росли возле здания. Когда он спросил ребенка, что она делает, она сказала, что собирается превратить траву в лекарство. Вместо камня Го, который он ожидал увидеть, он увидел безэмоциональное лицо.

Девочка побежала с двумя горстями травы. Она направлялась к кому-то, кто ходил с хромотой, как старик. И его лицо, которое, возможно, должно было выглядеть как Го-камень, вместо этого выглядело как фигурка сёги. И не просто пехотинец или конь, а королевский дракон, мощная и важная фигура.

Теперь он знал, кто открыл одно письмо из всех, которые он получил, и грязный кошелек. Вот его дядя Лоумен, который исчез после изгнания из заднего дворца. Девочка с лапкой кота бежала за ним; он называл её Маомао.

Лакан вытащил грязный кошелек. Он был ещё более изношенным, так как он всегда носил его с собой. Он знал, что два похожих на ветки предмета все еще находятся внутри, завернутые в бумагу.

Рука Маомао выглядела неустойчивой, когда она передвигала свои фигурки. В частности, это могло быть потому, что она не играла в игру так много. Но частично это было потому, что она играла левой рукой. Когда он посмотрел на красные кончики пальцев, он заметил, что ее мизинец на этой руке был деформирован.

Он не мог винить её за то, что она ненавидела его. Не учитывая всё, что он сделал. Но даже так, он хотел быть рядом с ней. Он устал от жизни, состоящей только из камней Го и фигурок сёги. Это дало ему стимул украсть свое наследство, изгнать своего сводного брата и усыновить своего племянника. Затем, в ходе многочисленных переговоров с старой госпожой и в течение примерно десяти лет, он успешно выплатил сумму, эквивалентную двукратному ущербу.