Монолог фармацевта

— Пройдет ещё как минимум два месяца, прежде чем появятся какие-либо розы в цвету.

Его молчание было её доказательством: он не имел ни малейшего представления. Конечно. У нее начиналось плохое предчувствие. Он собирался настоять на этом вопросе, и ей это не понравится.

— Я как-нибудь откажусь... как-нибудь. — Плечи Джинши опустились.

— Могу я задать вам один вопрос, господин? — сказала Маомао.

Джинши с надеждой посмотрел на неё.

— Неужели это требование пришло от определенного военного командира?

Это было единственное, о чём она могла подумать, учитывая обстоятельства.

«Это объяснило зуд».

У неё были подозрения; и её тело реагировало, отрицая это имя, которое она не хотела слышать.

— Действительно. Лака...

Джинши прикрыл руками рот, прежде чем смог произнести это имя. Гёкуё и Хоннян посмотрели на него, озадаченные.

Он, конечно, говорил о нем.

«Тогда нет другого выхода».

Если он вовлечен, то она несет определенную ответственность.

— Я не знаю, смогу ли я вам помочь, — сказала она, — но я попробую.

—Ты уверена?

— Уверена. Но мне понадобятся несколько вещей и место.

Просто убежать от этого вызова было бы слишком раздражающе. Ей ничего не хотелось больше, чем сорвать эту лупу с той глазастой морды и разбить ее.

***

Весенний садовый праздник должен был проходить среди пионов. Обычно он проводился немного раньше, но люди постоянно жаловались на холод, поэтому его перенесли. Может быть, им следовало сделать это раньше, но изменить прецедент было сложно.

Красный ковёр был расстелен, а в саду были установлены длинные столы, окруженные стульями. Музыканты беспокойно настраивали свои инструменты, готовые начать играть в любое время, когда их понадобится. Женщины спешили туда-сюда, убеждаясь, что всё в порядке, в то время как молодые военные мужчины гладили свои ещё недоразвитые бороды и наслаждались видом.

За всеми ними был установлен занавес, и кто-то за ним шумел. Худенькая девушка, практически истощенная, фактически, держала гигантскую вазу с цветами. В ней были разноцветные розы, хотя ещё было слишком рано в году для них.

— Ты действительно сделала это, — сказал Джинши, глядя на розы, чьи почки ещё не раскрылись. Цветы были красными и желтыми, и белыми, и розовыми, и да, синими, а также черными, фиолетовыми и даже зелеными. Когда Маомао обещала попытаться создать синие розы, никто не представлял себе эту панораму цветов. Джинши был ошеломлен, размышляя, как она это сделала.

— Могу сказать, что это было непросто. Я даже не смогла заставить их расцвести, — с сожалением сказала Маомао. Ей не жаль было не справиться с задачей для Джинши, сколько она была разочарована, что не смогла осуществить все точно так, как она представляла себе. Джинши уже знал, что она такая, но это все равно его раздражало.

Это его очень раздражало.

— Нет, это будет вполне нормально.

Он взял розу, из стебля капала вода.

— Хм?

Казалось, что-то не так. Но на данный момент ему было все равно; он вернул розу обратно в вазу.

Он все ещё удивлялся тому, что, хотя она согласилась только на синие розы, Маомао создала настоящую радугу. Как бы она это ни сделала, она выглядела, как будто может рухнуть от чистой усталости. Он поручил её заботе официанток Нефритового Павильона, пока сам взял вазу и поставил её рядом с почетным местом. Даже в виде бутонов, а не цветов, розы были более чем достаточны, чтобы украсть внимание пионов; все, казалось, замечают и все были поражены.

Среди собравшихся чиновников разнеслись шепоты, а также некоторые насмешливые храпы: это было невозможно.

Джинши был во благоустроенном милости Императора. Более того, хотя он понимал, что это звучит как высокомерие, он знал, что его внешность достаточна, чтобы захватить дыхание у большинства людей. Но несмотря на все это, у него все равно были свои враги. Чтобы наслаждаться перспективой молодого человека, который размахивает своим весом с Императором, нужно быть лишенным амбиций, и большинство чиновников были все, кроме этого. Джинши никогда не позволял своей нимфоподобной улыбке исчезнуть, убеждаясь, что его осанка идеально прямая, когда он подходил к пьедесталу. Император с его громадной бородой сидел там, окруженный красивыми женщинами.

Взгляды, сосредоточенные на Джинши, скрывали множество разных мыслей и чувств. Похоть была в порядке — с ней можно было делать многое. Ревность также. Очень просто использовать. Что бы ни чувствовал человек, пока ты знаешь, что это, есть способы справиться с этим.

Гораздо более проблематично, когда человек трудно читаем. Джинши посмотрел на чиновника, сидящего слева от Императора. Полные щёки и глаза, которые никогда не выдавали, что он думает. Если Джинши немного неудобно рядом с ним, кто его винит?

По мнению этого человека, Джинши был просто молодым выскочкой, и ещё и евнухом. В один момент он мог казаться, что внимательно изучает Джинши; на следующий момент, казалось, что он смотрит на пустой воздух. Улыбка этого человека была двусмысленной, не поддающейся точной интерпретации.

Это был Шишоу, отец одной из супруг, находящейся в заднем дворце — Лоулан. Он имел имперскую привязанность во время предыдущего правления, не императора, а его матери, и продолжал властвовать над нынешним правителем.

Это было нехорошо.

Тем не менее, Джинши никогда не позволял своей улыбке исчезнуть.

По крайней мере, не намеренно.

Затем его взгляд перешел с Шишоу, стоящего слева от императора, на мужчину, сидящего справа от императора, и их глаза встретились. У этого мужчины был монокль в одном из его лисьих глаз, и он ел куриное крылышко, не обращая внимания на приличия. Казалось, он думал, что он делает это незаметно, но он кусал крылышко, пряча еду в рукав, затем делал ещё один небольшой кусочек, прежде чем снова спрятать его.

В данный момент это был человек, которого Джинши считал самым опасным — Лакан. Он, казалось, изучал голову высокого чиновника, стоящего рядом с ним. Затем, будто куриное крылышко было недостаточно, он протянул руку и снял шляпу чиновника. Что он мог подумать?

По какой-то причине к шляпе был прикреплен клок черного пуха. Лакан изобразил вид удивления. Когда они поняли, что они видят голую голову этого человека, три чиновника напротив него замолчали.

Это была жестокая шутка, обнажившая (признанно хорошо сделанный) парик. Некоторые люди посмеялись над этой детской шалостью, некоторые были открыто раздражены, а некоторые старались сдержать всплеск гнева. Джинши не был единственным, кто не мог сохранить безразличное выражение лица.

Однако ему не следовало смеяться, поэтому он каким-то образом владел своим лицом и вместо этого преклонил колени на ковре. Он протянул императору вазу с розами, который погладил свою бороду и кивнул с открытым удовольствием. Джинши удержался от вздоха и с уважением отступил.

Лакан театрально осмотрел розы, на этот раз с сушеной виноградиной в пальцах. Джинши не мог не задаться вопросом, почему ничего не происходит после его неудач в обращении с людьми.

***

— Тебе больше не следует ходить в Хрустальный павильон, — сказала Инфа, положив голову Маомао на колени. Они находились в открытом павильоне, некоторое расстояние от банкета. Инфа была очень обеспокоена Маомао, и продолжала наблюдать за ней внимательно.

С тем, как её беременность начала проявляться, Гёкуё отказалась от этого события под предлогом, что она уступает своё место Лоулан, новой Целомудренной Супруге, для которой это, по сути, публичный дебют.