Страница 40 из 175
В. Г. Зарубина, за три года пребывания власти белых в Крыму было арестовано 1428 человек, из которых расстрелян 281 человек. Среди них, вероятно, большинство разведчиков Красной армии. Отсюда понятно, что показатели гибели пленных одной и другой стороны совершенно несравнимы. Интересен в этом плане рассказ латышского стрелка П. Я. Пла-удиса в книге “Латышские стрелки в борьбе за Советскую власть”14. Он пишет, что пленных латышей власти Белой армии поместили в отдельном доме на окраине Севастополя. “Даже белогвардейские газеты нам запретили читать" (Какой ужас!). “Было очень скучно”. “Сидели у своего домика и часами смотрели на море”. (Замечу, что они “сидели” не в тюрьме или подвале, где содержались белые офицеры перед расстрелом.) “Распиловка дров, — пишет он далее, — для кухни была единственной работой...”. Надзирающий комендант пленным латышам, “которые белым были особенно ненавистны”, сказал: “смотрите, чтобы у меня вы вели себя, как полагается военнопленным!” За неделю до вступления частей Красной армии в Севастополь военнопленные латыши были совсем оставлены без присмотра и охраны. Вместе с другими многочисленными красноармейцами, находящимися в плену в Севастополе, они встретили приход Красной армии.
В своем рассказе П. Я. Плаудис, следуя традиции всеобщей фальсификации событий гражданской войны, пишет также, что белым офицерам, пребывающим в Севастополе после их регистрации, даже разрешили всем уехать домой, а священников и бывших чиновников вообще не регистри-
14 Латышские стрелки в борьбе за Советскую власть в 1917—1920 годах. — С. 417.
ровали. (Понятно, что в 1962 г. иначе он написать и не мог.) Известно также, что пленных красноармейцев в городах Крыма часто привлекали к охране различных военных объектов Белой армии, в том числе складов продовольствия и одежды международных миссий Красного Креста. При этом их статус военнопленных не менялся — в числе солдат Белой армии они не состояли.
Т
Тема плена для сколько-нибудь полного освещения неисчерпаема, а огромная масса сведений о печальной участи военнопленных во все времена — беспредельна. Для завершения этого раздела приведем еще один нормативный акт, имеющий к нему отношение:
'В связи с Дополнительным договором между VHP и строноми Четвертого союза от 27 января 1918 года все военнопленные и гражданские лица, находящиеся на территориях договаривающихся сторон, от какого-либо наказания за те действия и преступления, что были ими совершены во время войны, освобождаются и беспрепятственно возвращоются на родину'137.
Через треть века, 7 марта 1955 г., в ноте правительству Голландии советское правительство заявило, что оно
'...признает ратифицированные Россией Гаагские конвенции и декларации 1899 и 1907 года, разумеется, в той части, в которой эти конвенции и декларации не противоречат устову ООН и если они не были изменены или заменены последующими международными соглашениями, участником которых является СССР138.
Способы поиска, задержания и ареста бывших солдат и офицеров, чиновников и беженцев чекистами твердо освоены и в процессе многократного проведения этих операций отработаны до мелочей. Созданные и применяемые в годы гражданской войны, в дальнейшем они были использованы при разработке и издании специальных приказов, инструкций и руководящих указаний по методике обнаружения и обезвреживания “врагов народа”. Не отставала и особая служба охраны и содержания в тюрьмах и концлагерях арестованных и уже осужденных лиц, та служба новоявленных красных тюремщиков, “пролетарское око” которых не оставляло узникам никаких шансов вырваться на свободу.
ПОБЕГ
Но побеги из чекистских застенков все же были. Стремление к свету и свободе побеждает уныние, отчаяние и чувство безысходности всегда, когда в
Бежать, кстати. — это известная манера побеждать.
Кальдерон де ла Барка
подобных чрезвычайных условиях в человеке пробуждаются все ранее неведомые жизненные силы, крепнут воля и решимость. Он ищет выход и за малейшую возможность спастись готов заплатить своей жизнью.
В архивах найдено несколько дел о побегах заключенных:
1. Глинский-Гуцко Петр Ювенальевич, 1897 г. р., уроженец Витебска, студент. По постановлению коллегии ВУЧК от 21 августа 1919 г. объявлен 'вне закона" как 'поддерживающий тесную связь с белогвардейцами и своим побегом подтвердивший предъявленное обвинение'1.
2. Житкевич Григорий Тимофеевич, 1893 г. р., уроженец с. Б. Биски, Елиса-ветградского уезда, офицер. По постановлению особой тройки ВЧК от
7 сентября 1920 г. подлежал расстрелу. Однако 12 сентября 1920 г. бежал из-под стражи особого отдела ВЧК 14-й армии139.
3. Растригин Восилий Федорович,
1902 г. р., уроженец хутора Соколов-ско-Кудрючи некого, станицы Новочеркасской, Донской области, казак. Находился в госпитале после ранения. По постановлению Донецкой губЧК от
2 января 1921 г. подлежал расстрелу, 'но ввиду побега его из больницы' объявлен вне зокона140.
4. Щербина Александр Алексеевич,
1902 г. р., уроженец Херсона, солдат. По постановлению Николаевской губЧК от 14 марта 1921 г. 'объявлен вне закона, ввиду того, что Щербина А. А, скрылся от суда и следствия'141.
Однако не все попытки к бегству заканчивались успешно и не всегда беглецы обретали свободу и сохраняли свою жизнь.
Божко Федор Евгеньевич, 1894 г. р., уроженец Лохвицкого уезда, Полтавской губернии, полковник генштаба VHP, содержащийся под стражей, в ночь с 12 на 13 декабря 1921 г. при попытке к бегству был убит6.
И. С. Шмелев в своей эпопее “Пути небесные. Солнце мертвых” рассказывает о злоключениях семерых офицеров, уклонившихся от регистрации и бродивших в горах в окрестностях Алушты. Чтобы выманить всех скрывающихся от регистрации лиц, чекисты и ревкомы разных уровней широко пропагандировали объявленные советской властью акты амнистии, согласно которым обещалось прощение всем участникам контрреволюционных выступлений, в частности солдатам и офицерам Белой армии. Листовки с призывами расклеивались в городах и селах, разбрасывались даже в горах, лесах и иных пустынных местах, где могли скрываться беглецы. Многие отчаявшиеся люди, не имея никакого пристанища, измученные голодом и неопределенностью, поверили этим обещаниям. Были и такие, кто относился к своей дальнейшей судьбе с традиционной русской беспечностью, а потому сами приходили в ревкомы6.
К лицам, совершившим тяжкие преступления в первые годы советской власти, амнистия применялась по необъяснимым и удивительным причинам. По докладу особой следственной комиссии по делу Я. Г. Блюмкина Президиум ВЦИК 16 мая
1919 г. принял постановление “Об освобождении из заключения Блюмкина”. В нем указано: "Ввиду добровольной явки Я. Г. Блюмкина и данного им подробного объяснения обстоятельств убийства германского посла графа Мирбаха президиум постановляет Я. Г. Блюмкина амнистировать”! Из этого следует, что для террористического режима Блюмкин был неоценимой находкой, поскольку его можно было использовать как
6 Шмелев И. С. Пути небесные. Солнце мертвых. — М.. 1991. — С. 54-55, 75.
наемного убийцу. А осложнение отношений между Германией и Россией в связи с убийством германского посла не очень огорчало руководство России.
Я. Г. Блюмкин вскоре был принят на службу в ЧК, где в 1918-