Страница 9 из 55
Пауза.
— Но нормально — это не значит, что можно обижать тех, кто тебя любит.
— Я не специально!
— Я знаю, что не специально. Никто не говорит, что ты плохой. Но ты должен учиться. Учиться принимать любовь. Даже когда она приходит не в той форме, в какой тебе сейчас удобно. Она тебе открытку нарисовала. Ты даже не посмотрел толком — просто выбросил. А она вложила туда всё, что у неё есть. Понимаешь разницу?
Молчание. Долгое.
— Я не просил её этого делать.
— А она не спрашивала.
Нейт поднял голову. Посмотрел на отца — как будто хотел что-то сказать, но не знал как.
— Понимаю, — тихо сказал Нейт.
— Я не требую, чтобы ты стал прежним за одну ночь. Но подумай. Просто подумай.
— Ладно.
— Иди.
Скрип стула. Шаги. Я едва успела отпрянуть от лестницы, когда дверь кабинета открылась. Нейт вышел. Я прижалась к стене в тёмном углу коридора. Он меня не заметил. Прошёл мимо. И я услышала, как закрылась дверь его комнаты — не хлопнула, а просто закрылась. Тихо. Почти осторожно.
На следующий день была суббота, и мама решила устроить семейный вечер.
— Будем играть в монополию, — объявила она за завтраком. — И никаких споров. Это просто игра.
— Я не хочу, — буркнул Нейт.
— А я хочу, — сказала мама. — Мы сто лет не собирались вместе.
Нейт закатил глаза, но спорить не стал. С мамой вообще мало кто спорил. Она говорила мягко, но так, что возражать не хотелось.
Вечером мы сели за стол. Я, Нейт, мама и папа Крис. Прямо как раньше. Только раньше мы смеялись, а теперь сидели натянутые, как струны.
Папа Крис достал коробку с монополией. Я любила эту игру — там были маленькие домики, бумажные деньги и карточки с заданиями.
— Я буду банкиром, — сказала мама и придвинула к себе стопку купюр. — Винни, ты первая. Кидай кубик.
Игра пошла. Я купила две улицы подряд — повезло с кубиком. Нейт хмурился. Когда он встал на мою клетку, ему пришлось платить аренду.
— Везучая, — буркнул он, пододвигая ко мне бумажку.
— Это стратегия, — я прижала деньги к груди. — Я специально купила те, что рядышком. Если соберу три одного цвета, смогу строить дома. Тогда аренда ещё выше.
— Знаю я правила, — отрезал он.
— Ну вот. А говоришь — везучая. Это расчёт.
— Расчёт у неё, — он закатил глаза, и его рука потянулась к карточке «Шанс».
Я тоже потянулась. Мой ход был следующим, и я хотела взять карточку сама — просто чтобы он не лез в колоду раньше времени.
Наши пальцы замерли над карточкой. Между ними было расстояние в ладонь. Он посмотрел на мои пальцы, на карточку, потом на меня.
— Бери, — сказал он и отдёрнул руку.
Я замерла. Он уступил. Раньше он никогда не уступал — всегда спорил, всегда доказывал, что прав. А тут просто отдал. Как будто я выиграла не карточку, а что-то большее.
— Спасибо, — пробормотала я.
Он пожал плечами и уткнулся в свои карточки собственности.
Мама переглянулась с папой Крисом. Они ничего не сказали. Но тишина стала другой.
— Ладно, так и быть, — вдруг добавил Нейт. — Но в следующей игре я тебя обыграю.
Я подняла глаза. Это была шутка. Не злая. Обычная. Как раньше. Но через секунду он осёкся. Как будто испугался того, что сказал. Его лицо снова стало жёстким.
— Давай дальше, — бросил он.
Никто ничего не сказал. Но я запомнила этот момент. Он — может. Он ещё может.
А Лорел появилась во вторник.
До того вторника прошло ещё несколько дней. Серых, пустых. Нейт снова молчал, и я снова не знала, что делать. Я сидела на качелях во дворе одна. Качели скрипели. Ветер гнал по земле сухие листья.
— Привет.
Я подняла голову. Рыжие кудряшки, две заколки-крабика — одна синяя, одна зелёная, — веснушки на носу. Она стояла передо мной и прижимала к груди альбом с наклейками.
— Ты чего одна?
— Ничего.
— У тебя вид, как будто у тебя кто-то умер.
Я вздрогнула.
— Нет. Просто... плохое настроение.
— У меня тоже бывает. Особенно когда дождь. Но сегодня солнце. — Она села на соседние качели. Не качалась. Просто сидела. — Я Лорел. Из твоего класса. Сижу у окна. Ты мне один раз дала списать домашку, помнишь?
— Я не давала. Ты попросила, а я сказала «делай сама».
— А, точно, — она улыбнулась. — Ты тогда очень серьёзная была. Я подумала: «Вот это характер».
— Что?
— Характер. Моя бабушка так говорит.
Она накрутила кудряшку на палец. Одну, потом другую.
— У тебя брат есть? — спросила я.
— Есть. Старший. Бесит.
— В смысле?
— Ну, он моих кукол в унитаз топил. Говорил, что они должны плавать. А потом делал вид, что не виноват. Мама до сих пор думает, что куклы сами утонули.
Я невольно улыбнулась.
— Мой кукол не топит, — сказала я. — Но он больше со мной не играет.
— Почему?
— Не знаю. Он говорит, что я его достаю.
Лорел покрутила кудряшку.
— Может, он просто не умеет играть. Мой тоже разучился, когда вырос. Теперь сидит в телефоне целыми днями.
— Мой тоже.
— Вот видишь.
— Но я же не виновата, что он разучился.
— Конечно, не виновата, — Лорел посмотрела на меня серьёзно. — Это его проблемы. Ты классная. Я тебя сразу запомнила. Ты на физкультуре быстрее всех бегаешь.
— Ты заметила?
— Ага. Я на физкультуре всегда последняя. Мне бегать лень.
— А мне нравится. Когда бежишь, ветер в ушах. Как будто летишь.
— Как на качелях, — сказала Лорел.
— Ага. Как на качелях.
Мы замолчали. Качались. Солнце садилось за кроны.
— Хочешь посмотреть наклейки? — спросила она.
— Давай.
Она открыла альбом. Там были наклейки с единорогами, принцессами, космосом, животными. Я листала и разглядывала.
— Вот эту могу подарить, — сказала она и указала на маленькую звезду.
— Правда?
— Правда. Ты классная. А классным людям надо дарить звёзды.
Я взяла наклейку-звезду и приклеила на обложку своего дневника. Лорел улыбнулась. У неё была щель между передними зубами, и это делало улыбку какой-то особенно тёплой. Как будто солнце пробивается сквозь забор.
— Будешь моей подругой? — спросила я.
Лорел замерла на секунду. Потом сдёрнула с кудряшки заколку-крабик — зелёную — и протянула мне.
— Держи. Это тебе. Типа талисман.
— А ты как же?
— У меня ещё синяя осталась, — она тряхнула головой, и оставшаяся заколка подпрыгнула. — Тем более у тебя волосы длиннее. Тебе нужнее.
Я повертела крабик в руке. У него была треснутая лапка, но держал он крепко.
— Я буду носить, — сказала я.
— Ну конечно, — сказала Лорел. — Для этого и дала.
И мы засмеялись.
Той ночью я лежала в кровати и прижимала мишку к щеке. За окном стрекотали сверчки.
«Дело не в ней. Во мне».
«Ты классная».
«Держи. Это тебе».
Я закрыла глаза. Где-то наверху хлопнула дверь — Нейт ушёл в свою комнату. Я слышала его шаги. Раньше они были тяжёлыми, как у папы Криса. Теперь — другие. Подростковые. Чужие.
Если дело в нём — может, я могу что-то исправить? Может, если я буду стараться ещё больше, он снова станет тем Нейтом, который говорил мне: «Ты единственная, с кем не скучно»?
Я ещё не знала, что стараться ради того, кто сам не хочет, — это как запускать воздушного змея без ветра.
Но я узнаю. Скоро.