Страница 6 из 55
— А ты сказала, что он бестолковый, — спокойно заметила мама. — Это одно и то же. Подумай об этом.
Я опустила голову. Одно и то же. Он назвал меня трусихой. Я назвала его безголовым. Если это одно и то же — значит, я тоже его обидела. Но я же не хотела. Я просто защищалась.
— Ладно, — буркнула я.
— Вот и умница. А теперь — хочешь, я принесу тебе кусочек торта? С клубникой?
Я кивнула. Мама поцеловала меня в макушку и ушла к столам.
Мы с Нейтом остались вдвоём. Между нами повисла неловкая тишина. Я смотрела в землю, ковыряла носком туфли камешек. Он стоял, засунув руки в карманы.
— Я не бестолковый, — сказал он наконец.
— А я не трусиха, — ответила я.
— Ладно. Мир?
Я подняла глаза. Он смотрел на меня. Потом вдруг наклонился и поднял мишку — я даже не заметила, что выронила его. Отряхнул от пыли, протянул мне.
— Держи своего медведя.
— Это мишка.
— Мишка, медведь — какая разница.
— Большая.
Он не ответил. Я взяла мишку. Наши пальцы соприкоснулись — совсем легко, как будто случайно. Я отдёрнула руку, будто меня током ударило. Он тоже. Но его пальцы задержались на долю секунды дольше, чем нужно, — как будто он не сразу понял, что всё ещё держит мишку за лапу. Потом убрал руки в карманы и отошёл на шаг.
— Мир, — сказала я.
И мы замолчали. Но это было уже другое молчание. Не враждебное. Просто два ребёнка, которые только что перестали быть чужими.
Мама вернулась с двумя кусочками торта — один для меня, один для Нейта. Мы сели на ступеньки террасы и ели молча. Она переглянулась с Кристофером. Он чуть заметно кивнул. Мама улыбнулась — не нам, а ему. Как будто они что-то поняли, чего мы сами ещё не знали.
Торт был очень вкусный — сладкий, с сочной клубникой, с мягкими коржами. Я ела и думала о том, что, может быть, новый дом — это не так уж страшно. Может быть, здесь тоже может быть хорошо.
— Знаешь, — сказала я, облизывая ложку, — у тебя папа хороший.
Нейт хмыкнул:
— Ну да. Нормальный.
— А ты на него похож.
Он покосился на меня:
— С чего ты взяла?
— Ну, глаза такие же. Только он улыбается чаще. А ты вон краснеешь всё время.
Он поперхнулся.
— Чего?! Я не краснею! Я вообще не краснею никогда!
— Ну да, — сказала я, хотя отлично видела, как кончики его ушей стали розовыми. — Наверное, мне показалось.
Нейт фыркнул и отвернулся. Но я заметила, как он покраснел. Совсем чуть-чуть. Только кончики ушей.
Вечер продолжался. Солнце уже село, и в саду зажгли фонарики — маленькие, жёлтые, они качались на ветках, как светлячки. Гости танцевали. Мама кружилась с Кристофером, и её голубое платье развевалось, как крылья. Я стояла в сторонке и смотрела. На душе было странно: уже не грустно, но ещё не весело. Что-то среднее. Как когда ешь сладкое после горького.
Нейт стоял неподалёку, но не уходил.
— Ты чего не танцуешь? — спросил он.
— Я не умею.
— Чего там уметь? Просто двигаешься под музыку.
— А ты умеешь?
— Нет, — честно ответил он.
— Тогда почему не танцуешь?
— Потому что это для девчонок.
Я фыркнула.
— Вот видишь. Сам не танцуешь, а меня спрашиваешь.
— Логично, — сказал он, и это было такое взрослое слово, что я чуть не рассмеялась.
— Что значит «логично»?
— Ну, это когда всё правильно. По правилам.
— А ты всегда по правилам?
— Нет, — он усмехнулся. — Только когда хочу.
Я подумала, что это хороший ответ.
Мы стояли рядом и смотрели на танцующих. Мама и Кристофер всё ещё кружились. Я видела, как она улыбалась — по-настоящему, широко, так, как не улыбалась уже давно. С тех пор, как папа умер. И в этот момент я вдруг поняла: может, Кристофер — это не так уж плохо. Может, он делает маму счастливой. А если мама счастлива — может, и мне стоит попробовать?
— Нейт, — сказала я.
— Чего?
— А ты рад, что мы теперь... ну, вместе живём?
Он долго молчал. Потом пожал плечами:
— Не знаю. У меня никогда не было сестры.
— У меня тоже не было брата.
— Ну вот. Теперь есть. Привыкай.
— Это ты привыкай, — сказала я.
Он усмехнулся:
— Ладно. Вместе будем привыкать.
И мы стояли на террасе нового дома, два чужих ребёнка, которые только что пообещали друг другу привыкать. Я прижимала к груди мишку, он смотрел на фонарики. И я подумала: может, это и есть тот самый шанс? Который на всю жизнь.
Ночь опустилась на Сильван. Гости начали расходиться. Мама ушла провожать последних, а Кристофер подошёл к нам.
— Ну что, дети, как вам праздник?
— Нормально, — сказал Нейт.
— Хорошо, — сказала я.
— Я рад, — Кристофер улыбнулся. — А теперь марш спать. Завтра у нас первый день в новом доме. Нужно выспаться.
— Я не хочу спать, — сказала я.
— А придётся, — сказал он и, наклонившись, заглянул мне в глаза. — Спокойной ночи, Винни.
— Спокойной ночи, дядя Крис.
Он улыбнулся и потрепал меня по волосам.
— Сладких снов.
И ушёл вниз, оставив нас с Нейтом на террасе.
Я проводила его взглядом. Высокий, широкая спина, уверенная походка. Папа на фотографиях был таким же. Но это был не папа. Пока.
Нейт пихнул меня локтем:
— Ну что, Винни, первый день прошёл.
— Ага, — сказала я. — Ты был вредный.
— Ты тоже.
— Завтра будешь вредный?
— Не знаю. Посмотрим.
— Я тоже посмотрю.
Он усмехнулся. Мне показалось, что это уже не та усмешка, что была в начале вечера. Не «ты странная», а что-то другое. «Ты забавная». Наверное.
— Ладно, — сказал он, — я в свою комнату.
— А я в свою.
Мы разошлись по коридору. У двери своей комнаты я обернулась. Он тоже обернулся, но тут же сделал вид, что просто поправляет ручку двери. Я улыбнулась. И зашла к себе.
В комнате было темно. За окном шумели деревья. Я легла в кровать и прижала мишку к щеке.
— Мишка, — прошептала я, — а вдруг это хороший дом? Вдруг здесь будет хорошо?
Мишка молчал. Но я знала, что он согласен.
Я закрыла глаза. И уснула без улыбки, но и без слёз. Просто уснула. А это уже было кое-что.