Стирая границы

Мишка, кажется, был согласен.

Я уже собиралась вылезти из-за фикуса, когда увидела его. Натаниэль стоял в компании ребят постарше, но смотрел прямо на меня. Не отрываясь. Я замерла. Он что-то сказал друзьям — они засмеялись, — и направился ко мне. Шёл не быстро, но уверенно. Как его отец.

Я попятилась обратно за фикус, но было поздно.

— Эй, — сказал он, остановившись в шаге. Голос звучал не зло, но и не ласково. — Ты чего тут прячешься?

Я прижала мишку крепче.

— Я не прячусь.

— А что ты делаешь?

— Ничего. Просто стою

Он оглядел меня с головы до ног — моё розовое платье, мои белые гольфы, которые мама заставила надеть, хотя я говорила, что они мне жмут, моего мишку.

— А зачем тебе медведь? Ты же уже большая.

Я нахмурилась.

— Он не медведь. Он мишка. И я не большая. Мне семь.

— Семь — это уже школа. В школу с игрушками не ходят.

— А я ещё не хожу в школу. Только на следующий год.

— Ну вот. На следующий год будешь большая.

Мне стало обидно. Он говорил так, будто быть большой — это единственное, что важно. А я не хотела быть большой. Я хотела, чтобы всё осталось как есть.

— А ты сам-то в школе учишься? — спросила я с вызовом.

— Да. В четвёртый класс перешёл.

— И что, тебя там не дразнят? Ты такой... вредный.

Он прищурился.

— Я не вредный. Я просто говорю как есть.

— Ну и говори. А я буду стоять.

Он хмыкнул и сунул руки в карманы. Ему было десять — почти взрослый по моим меркам. Он был выше меня на целую голову, и, кажется, знал ответы на все вопросы. Но сейчас он молчал, и это молчание было неловким. Я чувствовала, что он хочет что-то сказать, но не знает как.

— Меня Натаниэль зовут, — сказал он наконец. — Но отец зовёт Нейт. Можешь тоже так звать, если хочешь.

Он назвал своё имя так, будто это был очень важный секрет. Как пароль в тайный клуб. Я чуть не улыбнулась.

— А я Женевьева, — тихо сказала я. — Мама зовёт Винни. Как медвежонка. Из мультика.

— Из какого мультика?

— Про Винни-Пуха.

— А, — он кивнул. — Это который с горшочком мёда?

— Да. Он смешной. Ты смотрел?

— В детстве.

— Ты и сейчас в детстве, — сказала я.

Он нахмурился:

— Мне десять. Десять — это не детство.

— А что же?

— Это... ну... предподростковый возраст.

Я подумала. Предподростковый. Сложное слово.

— А я тогда предшкольный возраст, — сказала я.

Он вдруг улыбнулся — не усмехнулся, а по-настоящему улыбнулся. И его лицо сразу стало другим — не таким хмурым, не таким взрослым. Обычным мальчишеским.

— Предшкольный возраст, — повторил он. — Ладно, Винни. Там еда есть. И торт. Ты торт любишь?

— Люблю, — честно ответила я. — Особенно клубничный.

— Клубничный — это вкусно, — согласился он. — Тогда пойдём. Нельзя же весь вечер стоять в углу с фикусом.

Он протянул руку — не требовательно, а просто. Я посмотрела на его ладонь. Она была больше моей, но не такая большая, как у его отца. Обычная мальчишеская ладонь, чуть испачканная чем-то тёмным — может, шоколадом, может, фломастером.

Я посмотрела на мишку. Мишка смотрел на меня. Я глубоко вдохнула — как перед прыжком с качелей — и сделала шаг вперёд. Но руку не взяла. Просто пошла рядом.

Мы подошли к столам, где было много еды. Гора пирожков, тарелки с фруктами, большая ваза с лимонадом. И торт. Огромный, трёхъярусный, с клубникой по краям. Я таких тортов никогда не видела. Он был похож на замок из мультика — только не каменный, а кремовый.

— Ничего себе, — выдохнула я.

— Это мама твоя заказывала, — сказал Нейт. — Говорила, ты клубничный любишь.

Я удивилась. Мама заказывала этот торт для меня? Специально?

— А ты какой торт любишь? — спросила я.

— Шоколадный. Но этот тоже ничего.

Он взял с подноса маленькую тарталетку и протянул мне.

— Держи. Это пока ждём.

Я взяла. Тарталетка была с каким-то кремом, жёлтым и сладким.

— Это лимонный? — спросила я, откусив кусочек.

— Ага.

— Кисленько.

— Зато вкусно.

Мы стояли рядом и ели. Вокруг нас шумели гости, играла музыка, дети бегали между столами. Я видела, как другие мальчишки звали Нейта играть, но он не уходил. Стоял рядом со мной и ел тарталетку.

— А ты почему не идёшь к своим друзьям? — спросила я.

— Они не друзья. Так, знакомые. Сын тёти какой-то и его приятели.

— А у тебя есть друзья? Настоящие?

Он задумался.

— Есть один. Джаспер. Мы с ним в одной школе учимся. Он прикалывается всё время.

— А что значит «прикалывается»?

— Ну, шутит. Иногда глупо, но смешно.

Я кивнула. У меня пока не было друзей — только мишка. Но я надеялась, что в новой школе появятся.

— А девчонки с тобой дружат? — спросила я.

Он скривился.

— Девчонки — они глупые. Только и делают, что хихикают и в куклы играют.

— Я не играю в куклы, — сказала я.

— А во что играешь?

— В конструктор. И в драконов.

Он посмотрел на меня с интересом.

— В драконов?

— Да. У меня есть два дракона, красный и синий. Они воюют, но потом мирятся и вместе пьют чай.

— Драконы не пьют чай.

— Мои пьют.

Он усмехнулся.

— Ладно. Драконы так драконы.

В этот момент к нам подбежала стайка детей — трое мальчишек примерно возраста Нейта и одна девочка постарше. Они были шумные, громкие, и от них пахло лимонадом.

— Нейт, ты чего там застрял? — крикнул один из них. — Пошли в саду в прятки играть!

— Сейчас, — бросил Нейт и повернулся ко мне. — Хочешь с нами?

Я замотала головой. С ними? С этими незнакомыми, шумными, которые носятся как угорелые и даже не смотрят на меня? Нет, спасибо.

— Почему? — спросил Нейт.

— Потому что они меня не знают. И я их не знаю.

— Поэтому и надо идти. Чтобы узнать.

— Я не хочу.

— Ты всегда так?

— Как «так»?

— Ну, стоишь в углу. Как будто все вокруг кусаются. Я не кусаюсь вообще-то.

Я нахмурилась.

— Я не думаю, что ты кусаешься.

— Тогда чего прячешься?

— Я не прячусь.

— Ага, поэтому весь вечер одна? Ты чего такая пугливая?

— Я не пугливая!

— Ну да, конечно.

— Я не пугливая! — я топнула ногой и сжала кулаки так, что мишка чуть не выпал.— Пугливая! Вон, даже к столу сама не подошла.

— Конечно пугливая! Вон, даже к столу сама не подошла.

— Это не страх! Это... это...

— Что?

— Это осторожность! — выпалила я.

Он закатил глаза.

— Осторожность. Серьёзно?

— Да! Мама говорит, что осторожность — это хорошо. А ты просто бестолковый!

— Чего?!

— Бестолковый! Лезешь куда-то, не думаешь, а потом всё — бах! И неправильно!

— Я думаю! Я всегда думаю!

— Нет, не думаешь! Потому что если бы думал, ты бы понял!

— Что понял?!

— Всё! — выкрикнула я. — Ты вообще ничего не понимаешь!

Горло перехватило. Я сама не ожидала, что так разозлюсь.

Он замолчал. Он смотрел на меня — и в его глазах мелькнуло что-то, чего я не поняла. Не обида. Не злость. Что-то другое. Как будто я его задела не словами, а чем-то ещё. Я думала, он сейчас заорёт в ответ. Но он не заорал.

— Ладно, предшкольный возраст, — сказал он тихо. — Я понял. Ты не пугливая. Ты злая.

И отвернулся. Но не ушёл.

В этот момент рядом оказалась мама. Она взяла меня за плечо и наклонилась:

— Винни, — сказала она тихо, но в голосе появилась та самая нотка, которая означала «я сейчас буду ругаться». — Нельзя так разговаривать с Натаниэлем. Он теперь часть семьи.

— Но он первый начал! — возмутилась я.

— Что он начал?

— Он сказал, что я всего боюсь!