Стирая границы

Глава 11.

Первое утро после.

Я проснулась с мыслью, что всё изменилось. Что больше не нужно прятаться. Что он рядом. Что он мой.

Реальность оказалась сложнее.

Мой телефон разрывался от его сообщений. «Доброе утро». «Ты спала?». «Я не спал». «Думал о тебе». «Позволь заехать за тобой». Я читала их, лёжа в постели, и глупо улыбалась. А потом написала: «Давай встретимся в офисе. Так будет лучше».

Он не ответил сразу. Я видела, как три точки появились и исчезли. Появились снова. Исчезли. Наконец: «Как скажешь».

Я знала этот тон. Я слышала его сотни раз — за совещаниями, за спорами, за ужинами. «Как скажешь» означало «я не согласен, но спорить не буду, потому что ты всё равно сделаешь по-своему». Я вздохнула и пошла в душ.

В офисе он поймал меня у лифта.

Я не успела заметить его — он появился из-за угла, и в следующую секунду его ладонь уже лежала на моей талии, притягивая меня к нему. Я почувствовала жар его пальцев сквозь ткань блузки — и на секунду забыла, где нахожусь.

— Доброе утро.

Двери лифта открылись. Он шагнул внутрь и потянул меня за собой. Двери закрылись. Мы были одни.

— Ты совсем с ума сошёл? — прошептала я, глядя на панель с кнопками.

— Возможно.

— Здесь камеры.

— Плевать.

— Нейт!

— Виви.

Он стоял слишком близко. Его плечо касалось моего. Я чувствовала тепло его тела сквозь рубашку. В замкнутом пространстве лифта его запах — кофе, кожа, что-то ещё, — заполнял всё.

— Ты меня стыдишься? — спросил он, и его голос стал ниже.

— Нет. Просто... здесь люди ходят.

— Сейчас здесь только мы.

— Это ненадолго.

— Вот именно. Я двадцать лет ждал. Я не собираюсь прятаться по углам.

Лифт дзинькнул. Двери открылись. На пороге стояли двое менеджеров. Я отдёрнулась от Нейта, как ошпаренная. Он остался стоять с невозмутимым лицом.

— Доброе утро, — кивнул он коллегам.

— Доброе, господин Натаниэль. Госпожа Женевьева.

Я выдавила улыбку. Менеджеры подождали пока мы выйдем и зашли в лифт. Двери закрылись. Я повернулась к нему:

— Ты невыносим.

— Я знаю. Поэтому ты меня и любишь.

Он улыбнулся и пошёл к своему кабинету, оставив меня стоять у лифта с пылающими щеками.

Через полчаса он зашёл в мой кабинет. Без стука. Как всегда. Я как раз стояла у стола, перебирала бумаги. Он закрыл дверь и привалился к ней спиной. Руки скрещены на груди. Плечи напряжены.

— Ты не стучишься.

— Я никогда не стучался.

— Может, пора начать?

— Может, пора перестать прятаться?

Я подняла глаза. Он смотрел на меня — и в его взгляде было не просто раздражение. Что-то глубже.

— Ты отодвинулась, когда я сел рядом на планёрке, — сказал он.

— Там были люди. Весь отдел.

— Ты отдёрнула руку, когда я коснулся тебя в коридоре.

— Нас видели.

— Вот именно! — он оттолкнулся от двери и шагнул ко мне. Воздух между нами накалился. — Ты отдёрнула руку на планёрке. Ты отодвинулась в коридоре. Ты делаешь вид, что между нами ничего нет. Я не собираюсь притворяться. Не сейчас. Не после всего.

Я встала. Мои пальцы сжали край стола. Он стоял слишком близко — я чувствовала тепло его тела, запах, видела, как пульсирует жилка на его шее.

— А я не готова! Понимаешь? Я не готова. Я только вчера узнала, что ты меня любишь. Только вчера призналась себе, что люблю тебя. Я двадцать лет убеждала себя, что ты враг, — а теперь я должна идти и рассказывать всем, что мы вместе?

— А когда ты будешь готова? Через месяц? Через год? Когда мы состаримся?

— Я не знаю! Я не знаю, Нейт. Я просто... боюсь.

— Чего?

— Всего! Мамы. Сотрудников. Того, что люди скажут. Они же знают, что мы сводные. Они скажут — это неправильно, это...

— Мне плевать, что они скажут.

— А мне нет!

Он замер. Его челюсть сжалась. Я видела, как он борется с собой — со своим желанием подойти, схватить меня, встряхнуть, заставить понять. Но он не подошёл. Просто стоял и смотрел. И от этого было ещё больнее.

— Я не хочу быть твоим грязным секретом, — сказал он тихо. — Я достаточно был им. В своих собственных глазах. Я не хочу, чтобы ты смотрела на меня и боялась, что кто-то узнает.

— Это не так.

— А как?

— Я не стыжусь тебя. Я стыжусь... себя. Того, как долго я ненавидела тебя. Того, как жестоко я с тобой обходилась. Если люди узнают — они начнут копаться. Начнут вспоминать. «Ах, вот почему они ссорились на совещаниях». «Ах, вот почему она на него так смотрела». Я не хочу, чтобы наше начало было предметом сплетен.

Он долго молчал. Потом подошёл — медленно, давая мне время отступить. Я не отступила. Он взял моё лицо в ладони. Его большие пальцы гладили мои скулы — нежно, почти невесомо. Я закрыла глаза.

— Мне плевать на сплетни, — сказал он. — Мне плевать на чужое мнение. Единственное, что меня волнует, — это ты. И я не хочу прятаться. Но я подожду. Я всегда ждал.

Он поцеловал меня в лоб. Губы были тёплыми, сухими. Я стояла с закрытыми глазами, чувствуя, как его тепло медленно остывает на моей коже. А когда открыла — его уже не было.

Марлоу я заметила не сразу.

Она была в офисе — что-то обсуждала с бухгалтером, смеялась, заправляла волосы за ухо. Я прошла мимо, даже не взглянув на неё. Я всё ещё не простила ей тот вечер. Но я ещё не знала, что она сделала на самом деле.

Правда открылась через несколько часов.

Нейт вызвал меня в свой кабинет. На столе лежали распечатки — банковские выписки, внутренние отчёты, копии писем. Он стоял у окна спиной ко мне, и его плечи были напряжены.

— Что случилось? — спросила я с порога.

— Марлоу.

— Что — Марлоу?

— Она работала на рейдеров.

Я замерла. Воздух стал густым. Сердце ударило в грудную клетку — раз, другой.

— Что?

— Садись.

Я села. Он подвинул ко мне распечатку — банковский перевод на имя Марлоу. Сумма не огромная, но регулярная. Раз в месяц. Последний платёж — три дня назад.

— Это гонорар за информацию, — сказал он. — Она передавала им наши внутренние отчёты. Планы по восточному кварталу. Слабые места в совете директоров. Всё, что помогало им давить на акционеров.

— Откуда ты...

— Я начал проверять после того, как слухи поползли. Слишком быстро. Слишком точно. Кто-то изнутри помогал им. Я сузил круг до трёх человек. Она прокололась на копиях — снимала документы в нерабочее время, и камера это зафиксировала. Дальше было делом техники.

Я смотрела на бумаги и не могла поверить. Марлоу. Она была рядом всё это время — пила со мной кофе, сплетничала о коллегах, спрашивала про проекты. Я думала — дружеское любопытство. Это был шпионаж. Холодный, расчётливый шпионаж.

— Она знает, что ты знаешь?

— Нет. Я хотел, чтобы ты узнала первой.

— Почему?

— Потому что это касается тебя. Она была твоей подругой. Ты имеешь право решать, как мы поступим.

Я закрыла глаза. Перед внутренним взором пронеслось всё: как она сидела напротив меня в баре, как она говорила «он горячий», как она рассказывала про поцелуй, которого никогда не было. Я думала — это зависть. Обычная женская зависть. Я не думала, что за этим стоит что-то ещё.

— Я хочу с ней поговорить.

— Мы поговорим. Вместе.

Она вошла с улыбкой.

Как всегда — идеальная укладка, яркая помада, уверенная походка. Белая блузка, юбка-карандаш, туфли на шпильке. Она думала, что её вызвали для обсуждения нового проекта. Когда увидела моё лицо — улыбка дрогнула.

— Что-то случилось? — спросила она, переводя взгляд с меня на Нейта.

— Случилось, — сказал он. — Садись.

Она села на стул напротив нас. Нейт не предложил ей кофе. Не предложил воды. Просто положил перед ней папку.