Стирая границы

— Не твоё дело. Захочу — отвечу.

— Ну так захоти. Давай. Отвечай.

Я отшатнулась.

— Слушай, чего ты пристал ко мне?! Туда не ходи, сюда не смотри, не отвечай, отвечай! Что тебе от меня надо?!

— Ты с ним встречаешься?

— Тебе какое дело?! Даже если и встречаюсь — что дальше? Ты мне запретишь? Укажешь, с кем мне быть?!

Он выдохнул — долго, шумно. Медленно встал. Я попятилась. Он шёл на меня — не быстро, но неумолимо. В темноте его глаза блестели.

— Ты только что сорвала стоп-кран, — сказал он глухо.

— Что?!

— Ты всё ещё не понимаешь, что происходит? — Он шагнул ближе. Я отступила — и упёрлась спиной в стену. Чёрт. Тупик.

— Я не думаю, что ты глупая, Эви. Но то, что ты трусиха, я знаю на сто процентов.

— С чего это я трусиха?!

— А чего ты от меня бегаешь? Ты же понимаешь, что не сможешь делать это вечно.

Я замерла. Он был прав. Я бегала. Всю жизнь. И вот — стена. И он. Слишком близко.

— Ну, я не бегу, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Я вот стою. Что теперь ты скажешь?

Он подошёл вплотную. Я задрала голову — он был слишком высоко. Он резко притянул меня к себе за талию.

— Ты что делаешь?..

— Вот теперь ты попалась, — сказал он тихо.

Взял за голову и поцеловал.

Сильно. Страстно. С нажимом. Его губы впились в мои, и я почувствовала вкус виски — его виски, его злость, его отчаяние. Его пальцы на затылке сжались крепче. Он прижимал меня к себе так, словно боялся, что я исчезну.

Я отвечала. Я не поняла, в какой момент перестала сопротивляться, — но я отвечала. Мои руки сами потянулись к его плечам, к его шее, вцепились в ворот рубашки. Я чувствовала его всего — его запах, его тепло, его дыхание. Его руки скользили по моей спине, по талии, по бёдрам — жадно, голодно. Ярко. Жарко. Невыносимо.

Его пальцы пробрались под край моей футболки. Коснулись голой кожи. Я вздрогнула — всем телом, каждой клеткой. И в этот момент что-то щёлкнуло.

— Стой, — выдохнула я. — Нейт, подожди.

Он не слышал. Его губы скользнули на мою шею, оставляя влажный след. По телу пробежала дрожь. Я упёрлась ладонями в его грудь — твёрдую, горячую.

— Стой!

Я оттолкнула его. Он замер. Его дыхание было тяжёлым, рваным. Глаза — дикие, пьяные от желания. Он смотрел на меня.

— Мы не можем, — прошептала я. — Прошу тебя.

Я попыталась отойти, но он поймал мою руку. Его пальцы сжались на запястье — не грубо, но крепко.

— Не убегай, — сказал он. Голос хриплый, сломанный. — Только не сейчас.

Я подняла глаза. В них стояли слёзы. Я не знала, от чего плачу — от страха, от желания, от того, что он смотрел на меня так, как никто никогда не смотрел. Как будто я была его последним шансом.

— Пожалуйста, — повторила я. И это было искренне.

Он отпустил. Его пальцы разжались медленно, нехотя. Он отступил на шаг. Провёл рукой по лицу.

Я ничегоне сказала просто развернулась и ушла. Через кухню, через коридор, через входную дверь. Я не стала прощаться с мамой. Не стала ничего объяснять. Просто села в машину и уехала.

Губы всё ещё горели. Руки дрожали. Я ехала по ночному шоссе и не понимала, что только что произошло. Он поцеловал меня. Я ответила. Я хотела его — хотела так, что до сих пор сводило низ живота. И если бы я не остановилась... Я не знала, чем бы это кончилось.

В квартире было темно и тихо. Я скинула туфли, прошла на кухню, налила себе ещё виски. Руки всё ещё дрожали. Я достала телефон. Сообщение от Алекса так и висело непрочитанным. Я посмотрела на него. И удалила.

Мне нужно было исчезнуть. Хотя бы на день. Хотя бы на два. Побыть одной. Подумать. Потому что если я останусь — я не выдержу. А если не выдержу — случится то, чего уже не исправить.

Я открыла ноутбук и забронировала домик на базе отдыха. Выезд завтра утром. На два дня. Без телефона. Без него. Без всех.