Страница 35 из 55
— Это не значит, что моё мнение не учитывается.
— Твоё мнение — серый.
— Серый — нормальный цвет.
— Серый — скучный цвет.
— Повторяешься.
— А ты не слушаешь.
— Я слушаю. Просто не согласен.
— Вот и сиди в своём несогласии.
— Вот и буду.
Я замолчала. Он замолчал тоже. И вдруг мы оба поняли, как это выглядит со стороны. Два взрослых человека спорят о цвете веранды так, будто от этого зависит судьба мира. Глупо. По-детски. Как будто нам снова семь и двенадцать, и мы спорим, чьи драконы круче.
Он отвёл взгляд и усмехнулся. Я тоже.
Мама, которая всё это время сидела молча, отложила салфетку. На её лице была лёгкая улыбка.
— Вы продолжайте, — сказала она, вставая. — Я пойду чай поставлю.
— Я помогу, — я дёрнулась, но мама остановила меня жестом.
— Нет. Я сама. Спорьте дальше. У вас отлично получается.
И вышла, оставив нас вдвоём.
Я смотрела в свою тарелку. Он смотрел на меня — открыто, прямо, не отводя глаз. Я чувствовала этот взгляд кожей. Не поднимала головы.
— Что происходит? — спросил он.
Я молчала.
— Эви.
Я открыла рот, чтобы ответить, и в этот момент вошла мама с чайником. Я выдохнула. Не знаю, от облегчения или от досады.
После чая он помог маме с посудой. Я сидела в гостиной на диване и смотрела в одну точку. В доме пахло выпечкой и травами. Всё как в детстве. Только в детстве я не чувствовала себя загнанной в угол.
Я встала. Резко. Схватила ключи от машины.
— Я поеду.
Мама обернулась от раковины.
— Что? Уже?
— Прости, мам. Я правда не могу.
— Винни. — Она вытерла руки полотенцем и подошла ко мне. Встала напротив. — Останьтесь. Оба. Переночуете здесь. Я хочу, чтобы вы были рядом. Хотя бы одну ночь.
— Мам...
— Я редко прошу. — Её голос дрогнул. — Но сейчас — прошу.
Я посмотрела на неё. Усталая. Похудевшая. С красными глазами. Она держалась. Всегда держалась. А сейчас — просила.
— Я останусь, — сказал Нейт. Просто. Сразу.
Я перевела взгляд на него. Потом на маму.
— Хорошо, — сдалась я. — Одна ночь.
Мы перебрались в гостиную. Мама села в своё любимое кресло у камина, я — на диван с бокалом вина, Нейт — в папино кресло с виски. Всё как раньше. Только папино место занято.
Мама говорила о своих дизайн-проектах — какой-то новый клиент, молодая пара, хотят «скандинавский минимализм с элементами прованса». Мы с Нейтом хмыкнули почти одновременно.
— Это несочетаемо, — сказала я.
— Им так нравится, — развела руками мама.
— Пусть делают, — сказал Нейт. — Лишь бы не серый.
Я покосилась на него. Он смотрел в свой бокал, но уголок губ дрогнул. Я спрятала улыбку в бокале.
Мама переводила взгляд с меня на него и улыбалась. Не говорила ничего — просто смотрела. Как будто пыталась запомнить этот момент.
Я допила вино и встала.
— Я, пожалуй, пойду отдохну. Длинный день.
— Конечно, — мама подставила щёку для поцелуя. — Спокойной ночи, Винни.
— Спокойной, мам.
Я повернулась к Нейту.
— Спокойной ночи.
— Спокойной, — ответил он. Его голос был ровным, но взгляд — острым. Я выдержала его секунду. Отвела.
И ушла.
Я поднялась в свою старую комнату.
Там ничего не изменилось. Та же кровать, те же шторы. Даже запах был тем же, что и пятнадцать лет назад. Я села на кровать и просто сидела. Смотрела на тени от яблони на стене. За окном стрекотали сверчки.
Потом подошла к шкафу. Коробка стояла на верхней полке — та самая, заклеенная скотчем. Я достала её, поставила на кровать. Открыла.
Воздушный змей. Красный, с длинным хвостом из маминых лоскутков. Я провела пальцем по истёртой ткани. Мы запускали его на холме — как давно это было. Рисунок с драконами, склеенный скотчем. Записка: «Береги себя. Н.». Три слова, которые я хранила больше десяти лет. И мишка. Потёртый, с болтающимся глазом.
Я взяла его в руки, провела пальцем по носу.
— Ну что, дружище. Кажется, я всё запутала.
Усмехнулась сама себе. Взрослая женщина, управляю компанией — а разговариваю с плюшевым медведем.
Я ещё долго сидела с мишкой в руках. Думала о фонде. О рисунке с кривым солнцем. О том, что всё, что я знала о Нейте, оказалось неполным. Как будто я видела только половину картинки. А теперь перевернула страницу — и растерялась.
Потом положила мишку обратно в коробку. Закрыла. Но скотчем заклеивать не стала. Поставила коробку на место, но уже не за старые тетради. Просто — на полку.
Решила спуститься вниз — подышать воздухом. Но на лестнице замерла.
Снова. Опять этот дом, опять эта лестница, опять я стою и слушаю то, что не предназначено для моих ушей. Сколько мне было? Семь? Четырнадцать? Семнадцать? Я подслушивала здесь всю жизнь. И, кажется, только так узнавала правду.
С террасы доносились голоса. Я прижалась спиной к стене.
— ...я не знаю, что с ней делать. — Голос Нейта. Тихий, сдавленный. — Она смотрит на меня — и не видит. Или видит не то. Я устал.
— Я знаю, — ответила мама. — Я вижу.
— Я пытался. И так, и по-другому. Она всё равно отворачивается. Может, мне просто уехать?
— Ты уже уезжал. Помогло?
Пауза. Горький смешок.
— Нет.
— Вот именно. Ты уже научился возвращаться. Теперь научись ждать.
Я не стала слушать дальше. Не потому что мне было всё равно. Потому что я уже услышала слишком много. Его голос — уставший, сдавленный — звучал так, как не должен был. Я не хотела знать больше. Не сегодня.
Я бесшумно спустилась, прошмыгнула на кухню. Налила себе виски — того самого, из папиных запасов. Прислонилась к стене и закрыла глаза.
«Я не знаю, что с ней делать». «Она смотрит на меня — и не видит». «Ты уже научился возвращаться. Теперь научись ждать».
Я допила виски. Мысли путались. Его слова всё ещё звучали в голове, и мне нужно было проветриться.
Шаги на лестнице. Сначала одни — мамины, лёгкие. Потом, кажется, вторые — или мне показалось. Хлопнула дверь спальни. Тишина.
Я выждала ещё минут десять. Он, наверное, тоже ушёл. Наверное.
Потом налила себе второй бокал и вышла на террасу — мне нужен был воздух. Просто постоять, посмотреть на сад, подышать.
Он сидел там, глядя в темноту сада. . В темноте. Один. Я замерла в дверях.
— Я думала, ты ушёл.
— Я думал, ты спишь.
— Не спится.
— Мне тоже.
Я хотела развернуться и уйти, но он сказал:
— Останься, посиди со мной.
Я осталась. Села на соседний стул. Мы молчали. Где-то в саду пели сверчки. Воздух был густым от несказанного. Я чувствовала его тепло на расстоянии вытянутой руки. Он не двигался. Я тоже.
Телефон завибрировал, разрывая тишину. Имя на экране — Алекс. «Ты где? Не отвечаешь уже два дня. Я волнуюсь». Я перевернула телефон экраном вниз. Быстро, слишком быстро.
Он заметил. Ещё бы — он не сводил с меня глаз.
— Кто это тебе пишет так поздно?
— Никто. Рассылка.
— Врёшь. — Он кивнул на телефон. — Зачем перевернула?
— Просто.
— Эви. — Голос низкий, опасный. — Кто это был?
Я вскинула голову.
— Тебе какое дело?
— Отвечай.
— Нет.
Я отвернулась. Дёргано. И тут же пожалела — потому что он выдохнул и в следующую секунду телефон уже был у него в руках.
— Отдай! — Я вскочила, потянулась, прижалась к его плечу грудью — и замерла, поняв это только когда стало поздно. Он тоже замер. На секунду. Потом отвёл взгляд и прочитал сообщение. Его лицо изменилось — глаза потемнели, челюсть сжалась.
— А, так это Алекс. — Он протянул мне телефон обратно, почти насмешливо. — Что же ты ему не отвечаешь? Парень волнуется. Ответь. Давай.