Страница 22 из 55
— Всё кончено? — спросил он.
— Колин...
— Я просто хочу услышать это от тебя. Чтобы я мог жить дальше.
— Я не могу. Прости.
Он кивнул. Уголки губ дрогнули — не улыбка, что-то другое.
— Я знал. С самого начала. Просто надеялся, что ошибаюсь.
— Ты не ошибся. Ты был лучшим, что со мной случилось. Но я...
— Не надо. — Он взял мою руку, сжал — в последний раз. — Я не злюсь. Я просто хочу, чтобы ты когда-нибудь перестала убегать.
Он поцеловал меня в лоб и ушёл. Я стояла у корпуса и смотрела ему вслед. С ним уходила целая часть моей жизни — тихая, спокойная, правильная. Часть, которую я не смогла удержать.
Позже я узнала, что он познакомился с Эмили — тихой, улыбчивой девушкой с библиотечного факультета. Он был счастлив. По-настоящему.
Бизнес
На третьем курсе папа Крис начал брать меня в «Аркстоун».
— Хватит теории, — сказал он. — Пора практики.
Я пришла в офис в первый раз и замерла. Огромные окна, столы с чертежами, запах кофе и бумаги. Это был его мир. Наш мир — теперь и мой тоже.
— Садись, — он указал на стул рядом с собой, а не в углу. — Слушай.
Я слушала. Сначала просто сидела на совещаниях и записывала всё подряд. Он иногда поглядывал на меня — проверял, не скучаю ли. Я не скучала.
Потом он начал спрашивать моё мнение. Сначала по мелочам — какой цвет для фасада, какая плитка. Потом — серьёзнее.
— Что думаешь, Эви?
— Я думаю, это рискованно. Смета составлена без учёта инфляции.
Он посмотрел на меня — долго, изучающе. Потом улыбнулся — гордо, по-отцовски.
— Переделайте, — бросил он финдиректору. — Дочь сказала.
И вышел. А я осталась сидеть с открытым ртом. «Дочь сказала». Он никогда не называл меня так при всех. Только дома. Только когда мы были семьёй. А теперь — при чужих людях. Как будто я действительно была его. Не просто приёмной. Родной.
Через год я уже вела небольшие проекты. Мы часто засиживались допоздна в его кабинете в Сильване. Он разжигал камин — настоящий, дровяной, — а я чертила эскизы. Грейс приносила нам чай и печенье, садилась в кресло, поджимала ноги и читала книгу. Иногда она засыпала прямо там, и Кристофер накрывал её пледом.
— Ты счастлив? — спросила я однажды.
— Да. — Он посмотрел на спящую Грейс. — Очень.
— Даже несмотря на...
— На что?
— Ну... всё. Что было.
— Всё, что было, привело меня сюда. К ней. К тебе. — Он повернулся ко мне. — Я ни о чём не жалею.
Однажды он спросил — будто невзначай, не поднимая глаз от бумаг:
— Ты слышала что-нибудь о Натаниэле?
Я замерла.
— Нет. И не хочу.
Он поднял глаза, посмотрел на меня. Долго. Как будто что-то взвешивал.
— Совсем ничего не хочешь знать?
— Совсем.
Он кивнул и вздохнул — с облегчением? С печалью? Я не поняла.
— Хорошо.
И больше не спрашивал.
Когда его не стало, я нашла в его столе старую фотографию. Мы четверо — Кристофер, Грейс, я и Нейт. Мне двенадцать, ему пятнадцать. Мы стоим у дома в Сильване и смеёмся. Я не помнила этого снимка. Но он хранил его все эти годы. А под фотографией — сложенный лист. Отчёт о регистрации «Коулдвелл». Он следил за ним. Он знал о каждом его шаге.
О нём
Я подписалась на деловые рассылки, сказав себе, что это для бизнеса. Я врала.
Деловые журналы пестрели заголовками: «Коулдвелл» — молодой, агрессивный, перспективный. Мелькали фотографии — он в строгих костюмах, на открытии объектов. Уверенный. Чужой. Даже имя теперь звучало иначе: Натаниэль. Никаких сокращений. Никакого Нейта.
Я не хотела ничего о нём знать. Но новости находили меня сами. Я пролистывала страницы быстро, почти не глядя. Но иногда взгляд зацеплялся — и я смотрела дольше, чем нужно. Вглядывалась в его лицо, искала в нём того мальчика, который когда-то назвал меня Виви. Но того мальчика больше не было. Был мужчина, которого я ненавидела. Был мужчина, по которому я скучала так, что сводило зубы.
Я закрывала журнал. Говорила себе: «Это просто случайность. Просто любопытство». Но внутри что-то саднило. Я ненавидела его за то, что он уехал. И ненавидела себя за то, что до сих пор оглядываюсь.
Грейс звонила каждую неделю. Рассказывала о своих дизайн-проектах — она снова начала работать, теперь уже в найме, — о доме, о саде, о том, как разрослась яблоня. Иногда упоминала, что получила от Натаниэля короткий звонок. Я делала вид, что мне неинтересно. Она не настаивала.
Однажды вечером мы говорили особенно долго. За окном шумел дождь.
— Как ты, мам?
— Нормально. Сегодня перебирала старые альбомы.
— Зачем?
— Не знаю. Наверное, просто захотелось вспомнить.
— И что ты вспомнила?
— Как вы с Нейтом запускали змея на холме. Ты прибежала домой вся в грязи, он порвал штаны. Крис смеялся так, что соседи слышали.
Я молчала.
— Ты скучаешь по нему? — спросила мама.
Я замерла.
— По кому?
— Сама знаешь.
— Нет, — сказала я слишком быстро.
— Врёшь.
— Мам...
— Послушай. Ты всё время строишь — проекты, здания, карьеру. А оглянись вокруг. Знаешь, можно построить десять домов, но так и не построить дом для себя. Дом — это не только стены. Это ещё и то, что внутри. Если внутри пусто — какой смысл? Ты же архитектор, ты знаешь.
Я закрыла глаза. Её слова застряли во мне, как заноза. Я не ответила.
Я открыла глаза. Я сидела в кабинете и держала в руках старую фотографию. Мы четверо, у дома в Сильване. Смеёмся.
Семь лет. Я выстроила карьеру, стала сильной, научилась не плакать по ночам. Я думала, что прошлое осталось в прошлом.
Но когда он вошёл в офис — я поняла: ничего не закончилось. Всё только начинается.