Страница 21 из 55
Глава 2.
Я часто думала о том, что семь лет — это много или мало.
Достаточно, чтобы окончить университет. Достаточно, чтобы построить карьеру. Достаточно, чтобы встретить человека и выйти замуж. Достаточно, чтобы забыть.
Но недостаточно, чтобы перестать просыпаться с мыслью о том, кого поклялась ненавидеть.
Университет
Я поступила в университет Сантеро через год после его второго отъезда. Архитектурный факультет — папа Крис посоветовал. «Если хочешь понять строительство, начни с того, как здания стоят на земле», — сказал он тогда, и я запомнила. Я вообще многое запоминала из того, что он говорил.
Первые дни были оглушительными. Огромные аудитории, незнакомые лица, бесконечные коридоры. Я терялась, путала расписание, забывала, где какой корпус. Но мне нравилось. Здесь никто не знал меня как «ту самую, у которой сводный брат уехал». Здесь я была просто Эви.
В первый же месяц я познакомилась с Марлоу.
Я сидела на лекции и рисовала в блокноте эскиз фасада. Профессор бубнил про нормативы, а я не могла усидеть — пальцы сами тянулись к карандашу. Вдруг с соседнего места на мой блокнот легла тень.
— Классно рисуешь.
Я обернулась. Девушка с идеальной укладкой, яркой помадой и острым взглядом.
— Я Марли. Давай дружить.
— Просто так?
— А зачем усложнять?
Так началась наша дружба. Марлоу была не такой, как Лорел. Лорел была тёплой, уютной, всегда знала, что у меня на душе. Марлоу — наоборот. Ей было неинтересно, что там внутри. Она не спрашивала про семью, не лезла с расспросами, не пыталась «понять». И именно это меня устраивало. С ней можно было просто быть — без исповедей, без тяжёлых разговоров, без правды, которую я не хотела слышать.
Однажды после особенно трудного дня — кажется, я завалила курсовой проект, — мы сидели на скамейке в парке. Я молчала. Марлоу красила ногти.
— У тебя лицо, как будто кто-то умер, — заметила она.
— Просто день дурацкий.
— Хочешь, расскажу анекдот? Он пошлый.
— Давай.
Она рассказала. Я рассмеялась. Не потому что анекдот был смешной — просто она даже не попыталась спросить, что случилось. А мне именно это и было нужно. Не сочувствие. Не вопросы. Просто кто-то рядом, кто не лезет в душу.
— Ты слишком серьёзная, — сказала она однажды в баре. — Сидишь с таким лицом, будто курсовую провалила.
— Я просто задумалась.
— Вот именно. Хватит думать. Тебе нужно расслабиться.
— Я расслабляюсь. С тобой.
— Мало. Тебе нужен кто-то, кто будет отвлекать тебя от твоих мыслей.
— Типа парня?
— Типа приключения. Без обязательств. Без драм. Просто для удовольствия.
— Это ты про секс?
— Я про всё сразу, — она улыбнулась. — Ты слишком зажата, подруга. А жизнь — она не только из чертежей состоит.
Я засмеялась. Тогда я ещё не знала, что дружба с Марлоу будет стоить мне другой дружбы — той, что была настоящей.
С Лорел всё было сложнее.
Она поступила на юридический, и мы искренне пытались сохранить дружбу. Первое время перезванивались почти каждый день. Пересекались в столовой, смеялись над общими шутками.
Но постепенно наши пути расходились. Я всё чаще пропадала с Марлоу. Лорел всё чаще оставалась в библиотеке.
Однажды мы сидели в кофейне возле кампуса. За окном лил дождь. Лорел грела руки о чашку и молчала.
— Ты меня избегаешь, — сказала она наконец.
— Я не избегаю. Просто дел много.
— Дел. — Она кивнула. — С Марлоу?
— И с ней тоже. Она весёлая.
— Я не весёлая?
— Лорел...
— Знаешь, я устала. Честно. Я пытаюсь до тебя достучаться, а ты молчишь. Всегда. Как будто тебе плевать.
— Мне не плевать.
— Тогда почему ты молчишь? Почему ты никогда не говоришь, что с тобой?
— Потому что со мной всё в порядке! — я почти крикнула. Люди за соседним столиком обернулись.
Лорел посмотрела на меня. Долго. А потом тихо сказала:
— Ты прячешься. Ты прячешься от...
— Не надо.
— Эви.
— Я сказала — не надо. — Я встала. — Прости, мне пора.
— Если ты сейчас уйдёшь...
Но я уже шла к двери. Не обернулась. Не попрощалась. Просто ушла.
Я не позвонила. Ни через день, ни через неделю, ни через месяц. Лорел пыталась — ещё пару раз. Я видела её имя на экране и не отвечала. Потом звонки прекратились.
Иногда я видела её в кампусе — рыжие кудряшки мелькали в толпе. Она не подходила. Я тоже. Мы стали чужими — не потому что хотели, а потому что я не знала, как вернуться.
Зелёный крабик так и стоял на полке — сначала в моей комнате в Сильване, потом, когда я переехала в квартиру в Сантеро, я забрала его с собой. Поставила на видное место — на письменный стол, у лампы. Иногда, приходя домой поздно вечером, я брала его в руки. Крутила, разглядывала. Краска уже облезла, одна лапка треснула ещё тогда, в детстве, но держалась крепко. Я ставила его обратно — и не выбрасывала. И не звонила.
Жалею ли я? Каждый день. Но тогда мне казалось, что я в порядке.
Колин
С Колином мы начали встречаться ещё в школе — через полгода после первого отъезда Нейта. Помню, как Лорел тогда сказала: «Он хороший, Эви. Не упусти». И я не упустила. Он был спокойный, улыбчивый, с тёплыми руками и привычкой записывать в блокнот смешные фразы прохожих. Он называл это «коллекцией дня». Иногда зачитывал мне, и мы смеялись до слёз.
Он провожал меня после школы. Ждал после уроков. Знакомился с моими друзьями. С ним было легко. Он не мучил меня загадками, не исчезал без объяснений, не смотрел так, будто я делаю что-то не так.
Когда Нейт приехал в первый раз, Колин был рядом. Я попросила его поцеловать меня — просто так, назло тому, кто смотрел с другой стороны улицы. Колин не задавал вопросов — он вообще редко их задавал. И я ненавидела себя за этот поцелуй.
Он спрашивал: «В порядке ли я?» Я отвечала: «Да». Потому что с ним — да, я была в порядке.
После второго отъезда Нейта Колин остался. Мы оба поступили в университет Сантеро — он на экономический, я на архитектурный. Казалось, всё складывается правильно. Мы встречались уже несколько лет. Мама его обожала. Папа Крис однажды сказал: «Если вы поженитесь, я буду рад». Колин тогда покраснел, а я улыбнулась.
Но что-то во мне уже треснуло.
На первом курсе всё ещё было хорошо. Мы виделись каждый день, ходили в кино, гуляли по вечерам. Он читал мне свои записи из блокнота. Я рисовала его портреты — кривовато, но он говорил: «Это лучшее, что я видел».
На втором курсе начались трещины.
Я всё больше пропадала с Марлоу — вечеринки, бары, поездки за город. Колин не осуждал. Он просто ждал. Всегда ждал.
— Ты меняешься, — сказал он однажды. Мы сидели в парке, на той самой скамейке, где когда-то целовались.
— Все меняются.
— Ты — особенно. Ты как будто всё время куда-то бежишь.
— Я не бегу. Я живу.
— От чего ты бежишь, Эви?
— Ни от чего.
Он посмотрел на меня.
— От себя не убежишь.
Потом отвёл взгляд и кивнул. Он всё понимал.
Однажды он отвёл меня на крышу своего дома. Там, под звёздами, достал из кармана маленькую коробочку — не кольцо, серьги с крошечными звёздочками, — и сказал:
— Я хочу быть с тобой всегда. Не сейчас. Когда ты будешь готова. Я подожду.
Я расплакалась. Он подумал, что от счастья. А я плакала, потому что поняла: я не могу. Не могу быть с ним. Не потому что он плохой, а потому что я — сломанная. Потому что внутри меня всё ещё живёт то, что я поклялась забыть. Я не могла назвать это даже мысленно. Но оно жгло.
После того вечера я перестала отвечать на его звонки. Сначала пропускала один, потом два, потом неделю. Он не давил. Он вообще никогда не давил. Просто однажды встретил меня у корпуса. Я увидела его лицо — и всё поняла.