Грех его защити

Глава 7

— Иди, — коротко бросил Константин, когда они дошли до холла. — Смой с себя этот день. Тебе нужно прийти в себя. Я буду на кухне.

Ариана не стала спорить. Ей действительно нужно было смыть ощущение чужих взглядов, запах страха и вкус слез. Горячая вода в душе немного уняла дрожь в теле, но мысли продолжали роиться в голове. Она понимала, что её жизнь больше никогда не будет прежней.

Она вышла из ванной, окутанная облаком пара. Волосы тяжелыми влажными прядями рассыпались по плечам, а на теле был лишь короткий шелковый халат — один из тех, что Громов выбрал лично. Он едва доходил до середины бедра, оставляя её ноги полностью открытыми. В этом наряде она чувствовала себя беззащитной, но почему-то больше не хотела прятаться.

Когда она вошла на кухню, Константин стоял у плиты спиной к ней. Он снял не только пиджак, но и расстегнул верхние пуговицы рубашки, закатав рукава. В свете кухонных ламп были видны его мощные предплечья и напряженная спина. Он что-то помешивал на сковороде, и звук шипения масла был единственным, что нарушало тишину.

Ариана замерла в дверном проеме.

— Я всё, — тихо произнесла она.

Громов медленно обернулся. Его взгляд, холодный и расчетливый секунду назад, мгновенно изменился. Он скользнул по её мокрым волосам, по каплям воды, которые всё еще стекали по её шее, и остановился на её обнаженных ногах.

Воздух на кухне в одно мгновение стал раскаленным. Константин замер с лопаткой в руке, и Ариана увидела, как на его шее снова забилась та самая жилка. Его челюсть сжалась.

— Я сказал тебе принять душ, а не провоцировать меня на безумие, Ариана, — его голос стал хриплым, глубоким, вибрирующим от сдерживаемой страсти.

— Я просто надела то, что было в шкафу, — она сделала шаг вперед, и полы халата опасно качнулись. — Ты сам это купил.

Константин выключил плиту и медленно, как хищник, начал обходить кухонный остров, направляясь к ней. С каждым его шагом пространство между ними сокращалось, пока он не остановился в полуметре. От него пахло специями, чесноком и тем самым мужским парфюмом, который теперь ассоциировался у неё с безопасностью.

— Я купил это, чтобы ты носила это в своей спальне, за закрытой дверью, — прошептал он, нависая над ней всей своей мощью. — Выходить в таком виде ко мне... это либо высшая степень доверия, либо очень опасная игра.

Он протянул руку и взял одну влажную прядь её волос, медленно пропуская её сквозь пальцы. Его кожа была горячей, почти обжигающей после холодного душа.

— Ты хоть понимаешь, насколько ты сейчас беззащитна? — спросил он, глядя ей прямо в глаза. — И насколько мне трудно помнить, что я обещал твоему отцу тебя не трогать?

Константин молча поставил перед ней тарелку. Запах был божественным, но горло Арианы словно стянуло тугим узлом. Она взяла вилку, ковырнула край сочного стейка, но так и не решилась поднести его ко рту. Тишина на кухне стала звенящей, тяжелой.

— Ешь, — коротко бросил он, прислонившись к столешнице напротив и не сводя с неё глаз.

— Я не могу... — прошептала она, отодвигая тарелку. — После всего, что я узнала об отце... мне кусок в горло не лезет.

Константин не ответил сразу. Он медленно выпрямился, и Ариана увидела, как в его глазах вспыхнуло опасное пламя. Его самоконтроль, который он удерживал на грани весь вечер, наконец дал трещину. Его взбесило не её отсутствие аппетита, а это вечное сопротивление, эта хрупкость, которую он не мог подчинить своим правилам.

— Ты издеваешься надо мной? — его голос стал пугающе тихим. — Я трачу время, чтобы обеспечить твою безопасность и элементарно тебя накормить, а ты продолжаешь играть в мученицу?

В два широких шага он оказался рядом. Прежде чем она успела вскрикнуть, Громов схватил её за талию и одним рывком сорвал с высокого стула. Ариана ахнула, почувствовав его огромную силу. Он сел на её место, а её саму рывком усадил к себе на колени, лицом к столу.

Его бедра под ней были твердыми, как сталь, а рука, обхватившая её поперек живота, намертво прижала её спину к его горячей груди.

— Раз ты не хочешь по-хорошему, будет так, как умею я, — прорычал он ей в затылок.

Он взял вилку, отрезал кусок мяса и поднес к её губам.

— Открывай рот, Ариана. Сейчас же.

— Нет! Пусти меня! — она попыталась вырваться, но в его руках она была не сильнее бабочки.

Константин сжал её подбородок свободной рукой, заставляя замереть. Его пальцы были жесткими, властными.

— В этом доме едят тогда, когда я сказал. И столько, сколько я счел нужным. Не вынуждай меня применять силу, которая тебе точно не понравится, — его взгляд впился в её губы. — Жуй. Это не просьба.

Ариана почувствовала, как её обдает жаром от такой близости. Короткий шелк халата задрался еще выше, и она кожей чувствовала грубую ткань его брюк. Это было унизительно, страшно... и в то же время её тело предательски отозвалось на его властность. Она медленно приоткрыла рот, принимая еду из его рук.

— Вот так, — голос Константина внезапно смягчился, став хриплым и бархатным. — Хорошая девочка.

Он не отпустил её, когда она проглотила. Напротив, его рука на её животе поднялась чуть выше, опасно близко к груди, а губы коснулись её влажной шеи.

— А теперь второй кусок. Пока тарелка не будет пустой, ты с моих колен не встанешь.

Ариана почувствовала, как по телу разливается странное, парализующее тепло. Сопротивляться Громову было всё равно что пытаться остановить лавину голыми руками. Его сила не просто подавляла — она давала пугающее чувство защищенности. Впервые за всю жизнь ей не нужно было ничего решать. За неё всё решил он.

Она обмякла в его руках, чувствуя, как напряженное тело Константина под ней отозвалось на эту перемену. Он был как раскаленный металл.

— Умница, — прошептал он, и этот хриплый, одобряющий тон заставил её сердце пропустить удар.

Он продолжал кормить её, кусок за куском. Его движения стали медленнее, почти ритуальными. Каждый раз, когда вилка касалась её губ, Константин внимательно следил за её реакцией, словно смакуя её покорность. Свободной рукой он продолжал удерживать её за талию, и его пальцы под тонким шелком халата медленно поглаживали её кожу, заставляя Ариану мелко дрожать.

Когда тарелка опустела, он не отпустил её. Тишина на кухне стала невыносимой, наполненной лишь их прерывистым дыханием.

— Ты дрожишь, Ариана, — констатировал он. Его рука скользнула выше, пальцы запутались в её влажных волосах, заставляя её голову откинуться на его плечо.

Она посмотрела на него снизу вверх. В этом ракурсе его лицо казалось еще более суровым: четкая линия челюсти, глубокие складки у рта и глаза, в которых сейчас бушевал настоящий шторм. Она видела в них своё отражение — маленькую, растерянную девочку, которая только что добровольно сдалась своему врагу.

— Я не... не знаю, что со мной, — выдохнула она.

— Я знаю, — Громов склонился так низко, что его губы почти коснулись её уха. — Ты наконец поняла, что бороться со мной бесполезно. Что ты в безопасности только тогда, когда принадлежишь мне полностью.

Он медленно повернул её голову к себе, заставляя смотреть прямо в глаза. Его большой палец прошелся по её нижней губе, стирая капельку соуса, а затем задержался там, слегка надавливая.

— Теперь ты веришь мне? Веришь, что я — единственный, кто тебе остался?

Ариана не ответила словами. Она просто закрыла глаза и едва заметно кивнула, прижимаясь щекой к его широкой ладони. Это было окончательное признание его власти.

Константин издал низкий звук, похожий на стон, и, подхватив её под бедра, легко поднялся со стула, не разрывая контакта. Он нес её через темный дом в сторону своей спальни — туда, куда вход ей был запрещен.